В первые годы нашей семейной жизни моя жена полностью погрузилась в детей, перестав меня замечать. Вечные пелёнки, болезни суета…Бабушки были далеко.
В СССР как известно секса не было. Не было его и у нас. Назревали конфликты. Я больше так не мог, я сходил с ума, воображая измены. Во мне просыпались комплексы и даже болезнь: ревность. Я подозревал худшее: измену. Но со мной так было нельзя поступать. Я генетический крестьянин, жлоб, собственник. Я не желал ни с кем делиться самым сокровенным, это было выше моих сил. И безусловно не задумываясь и даже не сомневаясь, я готов был даже убивать…
Позорная картинка на память, написанная мной тысячу лет назад. Так сказать на заре моего дебилизма…
Ревность сильнейшее из чувств. Я только что вытащил из головы это выражение. Правда его вытаскивали много раз и раньше до меня, но я -то вытащил его обоснованно, совсем по другому поводу. Всё «это» то, что овладевает мной (хорошо, что ненадолго), ужасно и не передаваемо. Ревность это едва ли не самое ужасное из моих чувств. Как я понял, это самая страшная болезнь, для такого ограниченного человека как я. От этой болезни нет лекарств. Если и пропишут, то что-то от головы, но мне то, это не к чему. Со стороны я нормальный, здоровый и даже здравомыслящий человек, до той поры пока не начинается «это». Оно ужасное и непередаваемое. Во мне просыпается монстр, порой без повода. Послушаю, что он мне сейчас скажет.
Вот он что-то уже мне говорит: «Причин для ревности надо сказать у меня предостаточно». Сразу же, в подтверждение этого включается в работу вся моя логика и интуиция. Неистовое воображение рисует ужасные картины и нет уже никаких сомнений в их подлинности. Здравый смысл молчит, но чаще не молчит, а за одно с ними: этими чувствами. Все эти мутные волны накатывают на меня, со всё более и более неистовой силой. Многочисленные картины, реальные до безобразия и правдоподобнее чем бы они были на самом деле, предстают перед глазами. Сплошная порнография. Мне хочется рычать, выть от беспомощности и даже убивать. Хотя бы отомстить подобным же образом, отомстить десятикратно и так мстить и мстить, но даже это не приносит мне удовлетворения. Мой несовершенный и странный, если не сказать более, организм, замкнут на одну персону. Когда же я поднимусь над всем этим? Наверное никогда.
Вот пример. Мирная, обычная картинка. Только что, жена зачем-то вышла во двор, наверное, выносить мусор. До меня доносится голос соседского ублюдка - рэкетира. Прислушиваюсь. Они с ней о чём-то оживлённо разговаривают. «Конечно по-соседски». На улице темно. Мне неудержимо хочется выйти посмотреть, но это неудобно. Не по-соседски. Моё беспредельное воображение услужливо рисует ужасные картины. Всякие скверные мысли чередой проносятся в голове. Хреново, очень хреново. Однако, как она оживляется в присутствии подобных товарищей, как она общительна, как весела. Но надо сказать, что она общительна вообще, но здесь как -то уж слишком. Я и раньше замечал, что мужское общество действует на неё магнетически. Отчего она так возбуждается? Что общего у этого тупого, здорового, животного с моей женой, интеллигентной женщиной с двумя высшими образованиями и тремя детьми. Почему они так весело смеются и разговаривают? Обычное дело, соседи, успокаиваю я себя. Но почему же мне тогда так тоскливо, господи? За что мне эти муки? Впрочем, так наверное с ними со всеми, « с богинями»… и только мой идеальный образ, основанный на книжных представлениях не позволяет с этим смириться. Реальная, сучья жизнь, наверное, всегда побеждает. Опять наплывают мысли. И все они тяжёлые, насыщенные и убийственные…
С интимной жизнью, надо сказать, давно уже не хорошо, да просто отвратительно, практически никак. Т.е не совсем конечно никак, но уже далеко и не каждый день. И, практически, всегда через не хочу, через её постоянные головные боли, постепенно переходящие в затянувшуюся мигрень. Сплошные непреодолимые преграды. Дети, работа, загруженность, вечная, хроническая усталость и прочие отмазки с её стороны, порою ставят меня в тупик… Там на улице, поди голова то не болит и усталость как рукой сняло… А завтра мне на работу и все в доме на работу, а рэкетир останется, он работает ночами. Они останутся в двухэтажке одни и он конечно же попросится позвонить с нашего телефона… и захочет пообщаться с ней ещё. А ну как общение продолжится... Я вижу как ему нравится это общение. Рэкетиру плевать на мои чувства, ждать деликатности от животного не приходится. Мне страшно представить эти картины. Всем давно известно, что только жена цезаря вне подозрений. Но я далеко не цезарь. Я конечно готов убивать, но как? За что? Надо верить, но почему же не верится? Господи, что за хрень? Что за пытки? Полная беспомощность. Больная психика. Поймать бы, подловить, убить гада, закопать это животное в огороде… Думаю мир от этого только выиграет. Все эти мысли стремительно проносятся в моей голове. Картины, картины…одна ярче другой.
Она заходит домой. Я внимательно всматриваюсь в её лицо. Оно так прекрасно, но что-то уж слишком. Ещё полчаса назад это было обыкновенное лицо, обыкновенной женщины. Сейчас же передо мной вдруг предстал образ необыкновенно здоровой, ярко раскрашенной чувственности, а может похоти. Кстати, а почему она всё облизывает губы? Я внимательно смотрю ей в глаза. Она конечно спокойна, но ведь это женщина. Они все такие артистки. Я всё же чувствую, что она несколько возбуждена и почему же она всё облизывает губы? Ну почему я не выскочил внезапно. Что-то опять накатывает на меня… Она сухо спрашивает меня: «В чём дело?» Но я как обычно улыбаюсь своей жалкой улыбкой. Я не показываю виду. Всё по прежнему хорошо…
Продолжение следует.