Амир – 32-летний иранский парень, из которого десять лет жизни в Швеции высосали жизненную силу и непосредственность. Я познакомился с ним в самолете в Исфахан: он был моим соседом и молчал весь час в воздухе, и лишь прилетев, в аэропорту, вдруг произнес формулу знакомства «вы откуда?». В результате мы провели в разговорах в Исфахане, а потом у него дома в Тегеране 3 дня.
Амир совершенно западный европеец. Лицом у него умное, в очёчках, чернявое как у француза. Он среднего роста, худощавый, говорит негромко и рассудительно. Он безупречный менеджер для своей шведской компании – он спокойно деловит, искренне радуется, как плодотворно проходит инспекция шарикоподшипникового завода, под Исфаханом, куда он мотается днем, пока я делаю свою туристскую работу.
Его родители, сказал он, эмигрировали после революции. Я понимал их эмиграцию, как побег из лап режима, трагический разрыв с родиной. Но, похоже, эмиграция для его родителей означала только то, что они приобрели дом еще и в Швеции и теперь живут на две страны. Папаша в трениках наливал мне чай у них в доме в богатом районе Тегерана.
Амир холостяк, флегматик, немного сентиментален и немного зануда. Интонация усталого лектора слышится даже, когда он оживляется, чтобы обругать власти.
Амир очень не любит нынешнюю власть, считает, что «муллы» лицемерны и вороваты. Они плохие мусульмане, они жадны, жестоки, не постятся – тут он мне попытался рассказать неприличный анекдот про муллу и проститутку, но меня так удивила сама техника иранского секса (тот мулла использовал вяжущие свойства гранатового сока и лёд), что пока Амир разъяснял ее, сатирический подтекст улетучился. Почему-то Амира особенно сильно возмущает в муллах незнание арабского языка (они не могут читать Коран в оригинале!). Его возмущают богатые дома мулл (ислам осуждает роскошь), Амир уверен, что нефтяные деньги прилипают к рукам иранских кэгэбэшников.
То что нравится Амиру – странная смесь. Он хвалит старого шаха (отца последнего шаха), который сильной рукой навел твердый, но светский порядок. «С этими людьми» - задумчиво говорит о соотечественниках Амир – «нужна твердая власть». Еще Амиру очень нравится Америка, в которой он бывал по работе. Это лучшая страна в мире. Несколько противореча себе, он хвалит тамошнюю демократию. Добрее и лучше людей, чем американцы, он не встречал. Неожиданно он стал горячо спорить с будто бы распространенным мнением, что «американцы сидят в барах, прожигают жизнь в клубах». «Ничего подобного! Они работают like hell!» - открывает мне Америку Амир.
К русским он относится нормально – он с ними сталкивался по работе - но только не понимает, почему мы, русские, такие вспыльчивые, чуть что, хватаемся за нож. Вах! Напрасно я распрямлял плечи, от комплимента пришлось откреститься: он работал с «русскими» с Кавказа. Во мне он открыл необычный тип русского, как я догадываюсь, добродушного и наивного.