Большая комната такая, свободная. Мебели нет почти, а потому кажется она ещё более просторной. Уже вечер скоро, оттого всё кругом залито жёлтым светом, переходящим в красноту в углах.
У противоположной окну стены шкаф стоит, высокий, с зеркалами. А в двух симметричных углах, что он со стеною образует, два мальчишки. Братья. Наказаны они. Вот и стоят по углам, мучаются, свои преступления с позором искупают.
Серёже шесть, а Толику четыре. Но скидок на возраст – никаких: оба провинились, оба и страдают. Это мама у них такая суровая.
Был бы жив папа, он бы уже через пять минут вошёл и спросил:
- Ну, сыны… Как, сыны?.. Что, сыны?..
И на их молчаливый ответ подхватил бы обоих на руки и вынес их из этой ненавистной комнаты, где одиночество прямо так сгустилось, что хоть ложкой его от стен отскребай.
Вооот, значит… вынес бы их папа, а мама спросила бы:
- Это что ещё за дела, а?.. Ты, папа, у нас - потатчик, из-за твоих постоянных поблажек и отбились они от рук совершенно. Оба. И н