Большинство кулинарных экспериментов Кати заканчивались хорошо. Под "хорошо" она имела в виду, что все оставались живы.
⠀
В детстве Катя с лёгкостью могла пожарить картошку на яблочном соке. Вполне съедобный результат побуждал к новым экспериментам. Так появлялись горький кисель с мандариновой кожурой, пирожки альтернативной красоты и не менее альтернативного вкуса, яблочный пирог, которым можно было проламывать стены.
⠀
Но муж Кати чаще всего припоминает, как она его отравила.
Не со зла, исключительно по любви.
⠀
По большой и чистой готовила ему винегрет, встречала из командировки и кормила этим салатом. Всего три дня подряд. И встречала, и кормила, справедливо рассудив, что любви мало не бывает.
⠀
Пока Катя философски наблюдала за передвижением сурового побледневшего мужа между диваном и унитазом, она поняла, что миф про скисший на третий день винегрет - вполне себе правдивая правда.
⠀
Но давайте прямо. Сергей сам виноват.
Можно было насторожиться ещё за пару лет до этого, когда Катя на завтрак сварила кашу.
Лично.
С душой и любовью. Из овсянки, которая томилась в ее шкафу где-то год. Или два. Из выдержанной в общем овсянки, которая тянула на пять звезд, судя по отчетливому привкусу плесени. Благородному, конечно же.
⠀
С тех пор готовить почему-то предпочитал Сергей, а Катя брала на себя основное: организационные процессы. То есть периодически говорила: "а не сделать ли нам тот чудесный ягодный пирог?". И ускользала в угол кухни, старательно не мешаясь.
И было в этом какое-то особое общее счастье: Сергею ворчать, если нарушают его личное кулинарное пространство; Кате восхищенно наблюдать за таинством.
Что не мешало, конечно, ей периодически творить у плиты, а мужу покорно пробовать и, неопределённо улыбаясь, хвалить стремление жены. Исключительно большие и чистые.
Ибо любовь зла - полюбишь и Катю.
И её кулинарный талант.