"От самого понятия жертвы философы так же далеки, как и от понятия Родины. Говорят о поведении, о действиях, о моральных и неморальных поступках, наконец, даже «о любви к ближнему», но в философии не принято говорить о жертве, несмотря на то, что вся человеческая и животная жизнь есть сплошная жертва, вольная или невольная, и несмотря но то, что единственный способ осмыслить бесконечные человеческие страдания — это понять их жертвенный смысл». Эти слова А. Ф. Лосева, написанные им в 1941 г., актуальны и по сей день: узок круг отечественных работ по этой тематике. Однако социально-политические утопии Х1Х и ХХ вв. — прогрессистский идеализм, мессианский национализм и религиозный фанатизм, толкающие людей на бесчисленные жертвы во имя светлого будущего или победы исповедуемых убеждений и верований, — делают разговор о жертве и жертвенной крови насущным.
Сущность жертвы — в предельной искренности, в святости, в абсолютной достоверности трансцендентной реальности для жертвы и участников ритуального жертвоприношения, в ее значимости в качестве самого эффективного способа как стабилизации и сохранения существующего порядка и устройства жизни, так и в плане ее преобразования.
Жертва, отвечающая своему понятию, может быть лишь там, где реально существуют «мы», где нет разрыва на «я» и «не-я», где тело рода вписано в тело сородича, и каждый сородич олицетворяет род. Чем труднее жизнь, чем больше проблем, чем радикальнее изменения, тем с большим достоинством и значимостью чувствует она себя на жертвенном алтаре, и напротив, время безопасности и устойчивости не столь остро нуждается в объединяющей всех крови человеческой жертвы, довольствуясь кровью животных или бескровной жертвой, тем, что люди считали особо ценным и что олицетворяло условие из жизни: растительная или животная пища.
