Недавно мы нашли запись на полях рукописи, которая заставила задуматься над гастрономическими пристрастиями в Древней Руси. На небольшом фрагменте бумаги содержалось послание: покушаю пера Легко можно представить голодного монаха, закусившего край пера и поделившегося этим с потомками (в прошлой статье мы уже говорили о том, что писцы могли себе такое позволить). Или это вернувшийся с охоты муж заказывает на ужин необычное угощение. Или недовольный горожанин жалуется на отсутствие еды в городе. Чего только нельзя придумать, глядя на это короткое сообщение.
Что же помогло лингвистам найти нужный вариант перевода? А всё дело в том, что ударение в этом слове падает на предпоследний слог: покушаю. Нам хорошо знаком глагол покушаться. Его первое значение — пробовать совершить что-либо. То есть, автор записки сообщил, что он собирается испробовать перо прежде, чем что-то написать.
Получается, что лингвистическое чутьё обмануло нас, если мы увидели в этом гастрономическую тему? Не сов