Пан курил на старом крыльце — тонкие, вишневые, совсем невесомые в его длинных пальцах сигареты. Было пасмурно, хмуро, дождь стучал по вымоченным серым доскам, как по чему-то древнему и почти умершему.
Евангелия ютилась рядом, кутаясь в шаль — просто сходила с ума от холода и отсутствия дров. Дом, как кости какого-то доисторического животного, скрипел у них за спиной.
Оба сначала молчали, словно никогда не умели говорить — никто не учил, не давал букварь, не показывал картинки.
А потом Пан в очередной раз закашлялся, хрипло, будто собака залаяла. Но кашель быстро перетек в смех осужденного на виселицу — страшный, как катастрофа.
— Знаешь, что снится папоротнику? Ему снятся динозавры. А что снится солнечному лучу? Превращение в радугу, — он докурил сигарету, развеяв прахом оставшийся фильтр — одним лишь щелчком пальцев, фокус у него такой.
Евангелия вступила в игру:
— Тогда ты знаешь, что снится камню? Время, когда он был скалой. А что снится дождю? — Она посмотрела на его выточенный алебастровый профиль — точь-в-точь как в каком-нибудь вампирском фильме: викторианская Англия, кровавые убийства, похищенные невесты. Очень холодные и резкие черты — не черты, а ножевые ранения, внезапные, не уклонишься.
— Как он становится океаном, — речитативно, почти не задумываясь, продолжил Пан. — А что снится старым игрушкам?
— Каждый их маленький владелец, наверное, — Евангелия чувствовала, как летний холод по-змеиному щекочет ноги. — Но что, скажи, снится маленьким детям?
— Легче простого. Их личные монстры. А монстрам — что снится им?
— Лица с подтеками слез, — сказала она после минутной паузы. — Ладно. Перейдем на сложный уровень. Что снится мицелию?
— Значит, говоришь, сложный уровень... Тогда это будет шорох древесных корней. — Тут Пан усмехнулся, будто затеял злую шутку — безжалостную, непростительную, за которую не только убивают до третьего колена, но и выжигают деревни и села. Да что уж там, целые города тоже выжигают. Евангелия, уловив его усмешку, приготовилась выжечь все дотла. — А что... снится ведьме?
Спутник опять хрипло засмеялся сквозь кашель — не был бы он вечным, решила бы, что стоит сейчас под крыльцом вместе с нею нежилец. Пан дотронулся до базальтового рога — до правого, будто бы в раздумьях, будто бы за шахматной партией: трудно решиться объявить противнику шах и мат, когда противник прячет под сюртуком заряженный револьвер.
— Правильно, Ев. Ведьме снится сын. А почему?
— Потому что его нет. — Не удержавшись, ведьма сжала зубы, словно только что поняла, кто перед ней — не брат, не искусный чародей, даже не возлюбленный, а вот, как есть на самом деле: существо из самых глубин, преданный, но жгуче-холодный фамильяр — не дотронуться, льдом обожжет, не пожалеет, доведет до обморожения тканей. Просто потому что он таков: его бесовская суть — мучить при возможности, терзать, как гиена тушу.
Но всякий раз, когда пес огрызается на хозяина, — хозяин вправе ударить его по хребту поводком.
Пан отшатнулся, как пьяный, когда в десятке метров от дома упала береза. Он снова надел свою доброжелательную улыбку — когда тонкие губы растягиваются до предела, пытаясь заразить добром весь окружающий мир — будто смертельный вирус, будто Эбола.
— Вот и поговорили. Ну что, пойдем пить чай? Думаю, что я смогу скастовать для тебя настоящий русский самовар с тульскими пряниками.
Он осторожно взял Евангелию под локоть — на мгновение показалось, что он коснулся не живой плоти, а чугунного голема, — и повел в глубь черноты дома, все еще пряча ухмылку в уголках лавандовых глаз — такие глаза должны быть у кого угодно, но только не у демонов; вот ирония.
А ведьма напоследок оглянулась, чтобы оценить результат своих деяний: береза лежала, как сверженная берегиня, белая и невинная, в самом соку — не молодая, но цветущая, — еще расти да расти.
Евангелия в очередной раз принесла конец.
И ей было жаль.
Но кто пожалеет ее? Точно не Пан.
Автор: Аделина
Поддержать "Городские сказки" и получать наши книги по почте можно на Патреоне.
