Она умрет сегодня.
Я знаю.
Просто.
Потому что.
Хочется сказать – потому что так надо. нет, нет, так не надо, не надо так – но так будет.
Она.
Умрет.
Сегодня.
Она.
У неё есть имя – которое я не помню, она назвала его в нашу первую встречу бесконечно давно, когда еще был я, когда еще была она, когда еще не было нас. У меня тогда тоже было имя – когда еще был я, когда еще не было нас.
Думаю, что случится со мной, когда она умрет.
Неизвестно.
Она улыбается мне, она еще не знает, что случится сегодня вечером.
А оно случится.
Зачем я привез её сюда, спрашиваю я себя, зачем – в этот большой дом, который помнит еще сотворение мира, зачем – в эти края, в которых заходит солнце.
А как это, когда заходит солнце, спрашивала она. А я рассказывал ей про ночь, про хрустальное мерцание звезд, про тающие в тумане огни, про темноту – это когда ничего не видно, ничего-ничего, вот только островок в свете фонаря, а дальше все исчезает, представляешь? Зачем я соблазнил её этими россказнями, зачем увез в те края, где по осени начинает заходить солнце, зачем она ждала, когда придут сентябри – у нас их бывает несколько, иногда три, иногда пять, помню год, когда случилось восемь сентябрей, да не один за другим, а все сразу…
Зачем она ждала сентябри…
Зачем…
Она умрет сегодня.
Я не скажу ей, что она умрет сегодня. Я хожу по дому и терпеливо поддерживаю пламя в светильниках – которое неотвратимо гаснет. Я увожу её прочь от темноты холла и нижних гостиных – наверх, в западную гостиную на втором этаже, где еще горит очаг. Когда он померкнет, я отведу её в кабинет, где еще осталось масло в настольной лампе.
Вечер бросает в окно пригоршню сентябрей, они разлетаются по комнате.
Масло в лампаде медленно тает.
Я зажигаю свечу.
Я обнимаю её – ту, которую привез из краев вечного солнца.
Я проклинаю себя, что не запасся маслом для ламп, я не ожидал, что масло кончится так быстро, я не ожидал, что так быстро придут холодные ночи, которые выпивают свет дочиста…
Здесь должен быть поворот сюжета, как я сам стал светом, свечой, лампадой, как горел до самого рассвета, а к рассвету от меня ничего не осталось, но зато она выжила…
…и я знаю, что этого не будет.
Я не могу стать светом.
Человек не превращается в лампаду.
Меркнет и умирает свеча.
Она падает, обмякшая, в моих руках.
Мое сердце пропускает один удар.
Жду…
…холодеют руки…
…ничего не происходит. Спрашиваю себя, почему я остался жив, если не было меня и её, а были мы.
Ночь не забрала меня, ночь никогда меня не забирала.
Никогда.
Она тает в моих руках.
Безнадежно.
Безвозвратно.
Так вот как они умирают, думаю я, - почему-то раньше мне казалось, что их смерть ничем не отличается от человеческой.
Я остаюсь наедине с полной темнотой.
Наедине с ночью.
Хлопает дверь подвала.
Шаги по лестнице.
Шорох платья.
Я не вижу её в темноте, я только знаю, что она здесь.
Первая…
- Она умерла? – спрашивает первая.
Киваю. Я знаю, что первая почувствует мой кивок. И верно, чувствует, начинает бормотать какие-то соболезнования, я осаживаю её легким жестом – не надо слов.
- Масло, - киваю я, - масло… как быстро его выпила ночь…
Сожалею. Кто бы мог подумать… что так…
Мне неловко перед первой, да что таить – мне стыдно перед ней, что привез ту из краев вечного солнца. Ведь клялся же первой, когда привез её из краев вечной ночи, что никогда не брошу, никогда не оставлю, что будем вместе, всегда-всегда, да я только до магазина, и обратно, да я не виноват, что мне на работу надо, да я вечером буду… Делал ей комнату в подвале, стелил ковры, вешал полог над кроватью, - чтобы прятаться ей днем от света солнца, делал в маленькой комнате вечную ночь.
Тогда тоже не было меня и её – только мы. Только вместе. Только навсегда. Ну я в отпуск, ну что ты хочешь, путевку дали, да как я тебя с собой возьму, там же ночи нет, понимаешь, совсем нет, это же в другом полушарии… Да вернусь я, вернусь, я тебе писать буду…
Молчу. Жду, что первая будет выговаривать мне, сам виноват, вот видишь, вот говорила я тебе…
Молчит. Не так молчит, как молчат, когда осуждают, а молчит так, что вижу – сочувствует…
…или нет…
…тут не сочувствие, тут другое что-то…
…что-то…
Ускользаю из её объятий, бросаюсь вниз по лестнице, в темноту западных и восточных гостиных, в темноту холла – осторожнее, здесь лестница расходится на две, и дальше – в темноту подвала, осторожно, лестница крутая, в комнаты, где вечная ночь…
…так и есть.
Ощупываю свечи, масло для лампад, думаю, когда она успела спрятать все это здесь…
Шорох платья.
Стук шагов по лестнице.
Она здесь.
Окликает меня по имени, с трудом вспоминаю, что это мое имя.
- Ты… ты…
Ищу слова, слова не находятся.
Ловлю себя на том, что до сих пор держу свечи. И спички.
Она понимает, что я хочу сделать.
Она не убегает. Странно, что не убегает, я надеялся, что она успеет убежать…
…опускаю спички.
Ищу её в темноте, ласкаю губами, её, мою вечную ночь…