Какая жестокость в нашем обществе может считаться приемлемой?
Охота на жаб
Было это года три тому назад. Мы приехали с семьёй из деревни погостить к родителям в райцентр. Старшему сыну тогда было около пяти. Он пошёл на улицу гулять с соседскими мальчишками, но, спустя какое-то время, вернулся расстроенный. Оказалось, они прогнали его и издевались над ним, потому что он хотел остановить охоту на жаб, которую они развернули. Он, будучи самым младшим в компании, пытался объяснить своим новым знакомым, что и жабы, и пауки, и другие живые существа — ЖИВЫЕ. И поэтому их нельзя убивать просто так, ради забавы.
Убить жабу — это не преступление. Убивать или нет, в данном случае — это вопрос морали. В целом, общество может осудить подростков, которые объявили «охоту на жаб и пауков», видя в этом беспричинную жестокость. Но, при этом, подавляющее большинство людей прибьёт тапкой мерзкого паука, ползущего по их квартире. Когда жестокость осуждается, а когда воспринимается, как норма? Есть ли вообще норма у такого явления, как жестокость?
Биология морали
Мораль имеет свою биологическую основу. Хотя бы потому, что является результатом и частью эволюционного процесса. Именно поэтому зачатки морали мы можем видеть у высших млекопитающих: альтруизм, взаимовыручка, эмпатия, самопожертвование — примеры всего этого мы видим и в мире животных. Человек же отличается, в первую очередь тем, что умеет создавать идеи и, благодаря этому, переносить рационализм инстинктивного поведения в плоскость нравственного закона. Мы можем объяснить, почему благородство социально значимо и, соответственно, осудить корысть, лицемерие и жестокость.
Мы можем восхищаться благородством гордого волка, который «всегда убивает лишь когда голоден», но нам претит волчья кровожадность, когда хищник, дурея от крови, режет скот для удовольствия, а не ради еды. Мы поражаемся тому, как собака, подставляя горло победителю, снискивает себе пощаду, но при этом ужасаемся готовности своего четвероногого питомца растерзать ради забавы орущую кошку.
В основе биологических основ морали лежат те формы поведения, которые способствуют выживанию своей стаи, своей популяции и своего вида. Те, кто воспринимаются, как «чужие» не могут рассчитывать на эмпатию. Они — лишь потребляемый ресурс.
Враги бога
Человек, создав культурное пространство, сумел перевести проблему «свои-чужие» в принципиально новое русло. В отличие от братьев наших меньших, за «чужих» мы можем принимать не только представителей иного живого вида (убийство паука или жабы не является преступлением), но и представителей других социальных групп: иностранцев, иноверцев или просто тех, кто слушает другую музыку.
В культурном пространстве мы сумели сакрализировать некоторые идеи и объявить тех, кто их не разделяет врагами бога. А враг бога — это и не человек вовсе. Он — хуже животного. Его убийство, и даже издевательства над ним не являются преступлением в некоторых обществах. Так мы обзавелись моралью, которая не осуждает, а оправдывает жестокость по отношению к себеподобным.
Но эта сомнительная форма морали имеет свою слабую сторону: она входит в противоречие с законами природы, ибо больше не способствует защите интересов нашего вида. Это — те извращённые моральные принципы, которые ослабляют человечество, превращая идеи о светлом общем будущем для всех в утопию.
Где норма жестокости?
У жестокости нет нормы. Жестокость — это причинение страданий другому живому существу без какой-либо необходимости. И поэтому в здоровом обществе жестокость всегда осуждается.
Мы говорим, что садист — это исчадие ада, ибо он режет свою жертву «просто так». Но хирург тоже режет пациента и, порой, может причинять ему серьёзную боль, однако его хладнокровие не осуждается. Мы не говорим, что хирург жесток, хотя, можем признавать, что людям этой профессии свойственна жёсткость — способность игнорировать страдания других людей. Но это не осуждается, ибо — во благо…
Бабка в огороде исступлённо травит ядом муравьёв — они портят ей урожай. Мы считаем подобные её действия оправданными и потому не признаём жестокими. Но если эта же бабка пойдёт в лес посыпать ядом муравейники, мы однозначно признаем её действия аморальными, ибо не найдём в них никакого рационального зерна, кроме как удовлетворения извращённых желаний.
Когда учёный режет лягушку, мы можем признать, что это жёстко. Но жестоким его поступок назвать нельзя — ибо он делает это не ради удовольствия (хотя одно другому не мешает), но ради науки и из благородных побуждений. Но когда мальчуган отрывает майскому жуку крылышки, мы спрашиваем негодующе: «Зачем?» и, не найдя ответа, выносим приговор: «Это — жестокость, а жестокость — это очень, очень плохо!».
У жестокости нет нормы, ибо она всегда носит иррациональный характер. На деле нам бывает сложно провести грань между жестокостью и жёсткостью, но пока мы в состоянии это делать — мы всё ещё люди.
Рудияр
Статьи по теме:
Почему каждый из нас способен на жестокость?
Нужен ли нам закон, чтобы оставаться людьми?
Почему мы убиваем своих пророков?