Завидую я пионервожатым (даже когда сам был таковым — всё равно себе завидовал).
Это народ довольно гибкий и отчаянный. Они в жизни обустраиваются недурно. Ведь любой мало-мальски опрятный лагеришка — это клондайк, эльдорадо, так сказать. Здесь вожатые в силу своего возраста могут заняться всякими интересными и ответственными делами.
Там им светло и тепло. Они там жрут ананасы и рябчиков, отчего имеют постоянную душевную меланхолию и всяческие героические устремления. И вообще цепляются за романтические порывы.
Конечно, попасть туда не все могут. А то бы, знаете, чересчур набилось!
А детский фронт — дело тонкое. Тут вожатый должен быть и любящей матерью и тренером по боксу и уполномоченным по правам ребёнка.
Хотя всё-равно жизнь у вожатого лёгкая и приятная. Ходи себе по палатам, разных уефлеев нахлобучивай. Одному, к примеру, клизьму поставить, другому по чайнику настучать, третьему дверь в туалете запилить, четвертому в силу нежного возраста милый детский стишок на ночь прочесть:
С мармеладом в бороде
к своему папаше
плыл медведь в сковороде
по кудрявой каше!
Над землёй арбуз летит,
он чирикает, свистит:
— Я горчица, я — лимон!
Я закрылся на ремонт!
Раз в галошу села лошадь
и сказала: «Я — Галошадь,
На гитаре, на гармошке
Буду делать иго-гошки!»
Короче, у вожатого имеется реальная маза недели две, а то и три славно пожить на полном государственном обеспечении, плюс детские сонники (разные там мягкие булки и квадратные печенья с кифирчиком) сверхурочно!
Тем более вожатому ещё и зарплату приплачивают: ни много ни мало (в смысле копейку неудобно заплатить — платят две!).
Пионервожатые живут в лагерной среде хорошо!
Пишут сценарии для разных пионерских мероприятий.
Рассекают ночами по тёмным коридорам дружины в кокетливых халатиках на голое тело, распугивая припозднившихся горничных и энурезных пионеров.
Под лозунгами «Это увлекательный был аттракцион!» рвут в клочья своими жирными телесами надувные резиновые батуты в виде замка.
Соревнуются друг с другом по количеству украденной посуды и униформы с символикой лагеря (а скромный автор этих строк даже умудрился умыкнуть из столовой супницу с золотой каёмочкой, преступно втеревшись в доверие к поварихе тёте Люде).
Случались, конечно, и недостатки.
Например, любая загородная поездка с младшим отрядом по весёлым прибрежным серпантинам сказочным образом превращала лагерный автобус в... аквариум, где в разноцветном рассоле плавали счастливые, облегчившиеся пионеры и не очень счастливые водитель с вожатыми.
Были, конечно, редкие случаи самоволок пионеров за территорию лагеря.
Так, одного сбежавшего пионера (не сумевшего перед лицом своих товарищей грамотно «обосновать себя за пацана» и не вытерпевшего всеобщего порицания) искали всей дружиной, прочесывая лесные массивы, кафе и местных профурсеток.
Но безрезультатно.
Нашли его лишь спустя полгода под Муромом заросшего и возмужавшего душой и телом. Он как Ломоносов пешком прошёл почти тысячу вёрст.
В дороге питался пищей богов — амброзией, да разорял нерадивых дачников. В городах концерты давал. И в поликлиниках кровь за деньги сдавал.
Потом ещё благодарственное письмо направил в адрес лагерного руководства, за пройденную школу жизни и преждевременную потерю девственности где-то в дремучих лесах под Вяткой.
Но это всё сказочки были, а щас будет суровая проза жизни!
У нас в одном отряде был оборотень...
Зовет меня как-то под вечер вожатый того отряда, мол пойдем на настоящего оборотня посмотришь!
Я думаю, попутал, братан, перетрудился на вожатском поприще!
Тот в ответ загадочно улыбается.
Поднимаемся на этаж. Взгляду открывается картина японского фильма ужасов: по длинному коридору, вдоль стены, едва освещаемое тусклыми лампами, подёргиваясь и медленно приближаясь ко мне, стелется НЕЧТО.
Скажу сразу — очканул я тогда не по-детски! И только присутствие второго вожатого не позволило мне тут же круто развернуться и смотаться в ужасе.
С трудом признал я в этом адском существе пионера.
Днём это был небольшой ничем не привлекательный дефективный переросток. Странного в нем было, пожалуй, лишь то, что ходил он повсюду неслышно как тень и постоянно подглядывал за девочками в пляжных кабинках.
Но лишь ночь вступала в свои права, в тот час, когда полная луна встаёт во всей своей леденящей красоте, а силы зла безраздельно властвуют над миром — тихинький юный извращенец менялся.
Волосы на его загривке вставали дыбом, глаза стекленели, рот превращался в животный оскал, походка становилась крадущейся, пальцы рук скрючивались наподобие когтей, а из груди временами доносился хриплый рык.
Уже потом, когда мы стали расследовать эти загадочные обстоятельства и наводить об этом факте справки, выяснилось следующее.
Сеструха оборотня поведала, что брат — лунатик. И, якобы, по ночам, когда он бродит со своими скотскими проявлениями, снится ему один и тот же сон.
Он сидит на раскидистом дереве посреди бескрайней пустыни, а под деревом плотной массой всё видимое пространство заполняют волки, желающие им закусить.
Я молчу про идиотов родителей, отправивших сыночка с подобными загибонами в лагерь без особого предупреждения, ведь от него конкретно страдали соседи по палате: оборотень разорвал в клочья несколько подушек и поцарапал пару соседей по койкам.
Правда, пацаны быстро нашли действенный метод «охоты на оборотня». Серебряные пули и святая вода не получили применения, и они тупо вырубали его с ноги в башку.
А его сестрица, такая 16-летняя дура, говорит вожатому: «А вы его водичкой попробуйте охолонить, мы завсегда такой мягкий и гуманный способ дома употребляем, для лунатиков это первое средство!».
В общем вожатый тот всю оставшуюся смену ночами продежурил у кровати пациента с водяным пистолетиком в обнимку. Всё боялся, что малец укусит его, и он тоже станет оборотнем...