Героиня Любови Орловой — цирковая дива Мэрион Диксон пела: «Мэри верит в чудеса — Мэри едет в небеса!» На самом деле, она уже приехала. Туда, где она не будет изгоем. Много сказано о том, что в те времена чёрный ребёнок у белой женщины был величайшим позором и, хотя, слабо верится в то, что за «осквернительницей расы» бежала бы столь огромная толпа, даже в южных штатах, судьба такой дамы не могла быть радужной в США 1930-х — её попросту выгнали бы с работы и не дали бы никуда нормально устроиться. Её исключили бы даже из циркового круга, где нравы никогда не отличались строгостью — во всех отношениях.
Тут ещё и другое — нам показывают западную циркачку, родившую вне брака (а браки между белыми и цветными были даже запрещены в ряде штатов), как некий прекрасный идеал. Потрёпанной женщине из американского шапито выходит навстречу прекрасный принц — белокурый, светлоглазый, работавший на Севере и — со значками парашютиста и «Ворошиловского стрелка» (свою стрельбу Мартынов демонстрирует, сбивая шашечку со старинной ширмы). Этот идеальный человек, для которого цирк — продолжение подвига, и должен достаться сомнительной дамочке, меняющей парики и боа. И не только...
Как-то мне довелось посмотреть англоязычный документальный фильм о цирках Америки 1920-1930-х годов. Запомнился рассказ одной пожилой негритянки, чья мать была гимнасткой, а отец — силовым жонглёром. К счастью, оба принадлежали к «цветным» и никто их не выгонял за «оскорбление расы». Меня смутили детали: браков почти не создавалось, предпочитали свободное сожительство, детей рожали между делом — мама до 5-го месяца затягивалась в корсет и делала пируэты — хозяину было всё равно, что может случиться непоправимое, а самой будущей матери некуда было деваться.
Но и среди белых артистов процветало «половое разнообразие». Почти все циркачки проходили через общение с итальянцем-хозяином и так далее. Полагаю, что возлюбленный Мэри был из той же цирковой среды. Всё — впопыхах, как разрядка после сальто-мортале. Наша Мэри, которая потом браво шагала в колонне приличных людей по Красной Площади, наверняка прошла через такую грязь, что становится дико и странно, как Мартынов мог это полюбить. Тем более, нам недвусмысленно являют связь Мэрион с подобравшим (пожалевшим) её антрепренёром — да, он ей не особо нравится, но циркачка привыкла.
Для неё сам факт, что её полюбили — это круче, нежели полёт на Луну. Замечу, что в СССР не только в 1920-х, но и в 1930-х годах к внебрачным связям и детям от «прочерков» (когда в графе отец стоял прочерк) относились гораздо более благодушно, чем в Америке. Огромное число матерей-одиночек оказывалось нормой, а не постыдным нонсенсом. Потому кино — самое действенное из тогдашних искусств — и транслировало образ циркачки, родившей не от мужа, как вполне годный, сносный образ. Да ещё и — достойный восхищения. Всё-таки, Любовь Орлова — это прима номер один, и её роли — некий образец для подражания.
Zina Korzina (с)