2018. «Эйлдонские холмы. Обед в кафе у Башни Томаса. Салон «Триумфа» в Эдинбурге».
— Как, говоришь, это место называется? — спросил Чиж.
— Эйлдонские холмы, — ответил я. — Очень важное место Томаса-Рифмача — пожалуй, самого известного шотландского предка Лермонтова. Согласно легенде, здесь, под сенью раскидистого векового дуба, он встретил королеву волшебной страны фей и от нее получил свой дар стихотворства.
Был полдень. Мы шагали по сочной зеленой траве, глядя на холмы, которые напоминали изумрудные волны, вздыбившиеся да так и замершие навсегда — возможно, тоже не без участия фей.
— После они отправились в Волшебную страну на зачарованных конях, — продолжил я. — Томас пробыл там несколько лет, потом собрался назад, и королева фей на прощанье дала ему яблоко, съев которое, Томас обрел дар провидца и, одновременно, стал неспособен врать. Ну то есть его, если спрашивали о чем-то, он мог ответить только правду.
— Подарок так себе, — хмыкнул Вадим. — Его потом не били?
— Кто знает…
Мы поднялись на холм. Здесь бесчинствовал шотландский ветер; он трепал Чижу волосы и шелестел нашими куртками.
— Сэр Вальтер Скотт любил здесь бывать, — сказал я. — Иногда он приезжал сюда вместе с Тернером, известным художником. Вообще, тема Томаса-Рифмача так популярна как раз из-за Скотта — все благодаря его балладе «Томас Стихотворец» и роману-пророчеству «Томас из Эрсильдуна» в «Песнях шотландского пограничья». На русский ее, правда, перевели только в 1993-м, уже после распада СССР, так что, получается, Лермонтов читал сэра Вальтера на языке оригинала, то есть на английском…
Немного замерзнув, я пошел с холма вниз, к камню Эйлдонских холмов — серой гранитной плите высотой по пояс, со скошенными углами, которая торчала из земли.
— Это что, могила Томаса? — спросил Чиж.
— Памятник, — поправил я. — Но самого места захоронения нет — потому что Томас не умер, а попросту исчез.
— В каком смысле? — нахмурился Вадим.
— Ну, как гласит легенда, однажды, уже будучи стариком, Томас сидел на крыльце своей башни и вдруг увидел двух белоснежных оленей. Они были ослепительно красивы, и Рифмач, очарованный, поднялся и пошел к ним. Однако его шаги напугали оленей, и они бросились бежать, увлекая Томаса за собой… Считается, что это были посланцы королевы фей, которая пожелала вновь воссоединиться с возлюбленным в волшебной стране и тем самым спасти его от смерти. Видишь?
Я указал на два тонких деревца, которые росли чуть поодаль, причудливо переплетаясь стволами.
— Ага.
— Местные считают, что в них живут души Томаса и королевы фей. Этакий символ их вечной любви.
Я подступил к камню, провел по его поверхности рукой.
«Холодный. Неудивительно — ветер тут жуткий…»
— Слушай, а когда Лермонтов лишился девственности? — вдруг спросил Чиж.
Вопрос оказался настолько неожиданным, что я на несколько мгновений завис, после чего, все-таки собравшись с мыслями, спросил:
— Это тебе квартал красных фонарей вспомнился, что ли?
— Да нет, просто… ну, ты сказал, что Томас-Рифмач ушел к фее, вот я и задумался — а у Лермонтова была его первая фея?
Я крепко задумался, после чего сказал:
— Ты знаешь, я в тупике. Вроде бы он с девяти лет влюблялся то в одну, то в другую… но этикет его современников не позволял судачить об интимной жизни. Наверное, как было принято тогда у дворян, какая-нибудь опытная крепостная объясняла 14-летнему Мише основы… сексологии.
— То есть никакой романтики? — немного разочарованно протянул Чиж.
— Как знать… — пробормотал я и по памяти прочел отрывок из «1831 июня 11 дня»:
Не верят в мире многие любви
И тем счастливы; для иных она
Желанье, порожденное в крови,
Расстройство мозга иль виденье сна.
Я не могу любовь определить,
Но это страсть сильнейшая! — любить
Необходимость мне; и я любил
Всем напряжением душевных сил…
Дорога на Эйлдонские холмы тоже потребовала от меня некоего «напряжения душевных сил». По счастью, мне удалось довольно быстро адаптироваться и к правостороннему движению, и к поломке моего мотоцикла. Правда, для минимизации вреда шестеренкам и стартеру, мне приходилось делать массу лишних утомительных движений, но шедевральные пейзажи Шотландии отвлекали меня от любых дурных мыслей. Наши с Чижом байки катились по темному полотну дороги. С обеих сторон простиралось зеленое травяное море, а деревья вдали от трассы напоминали причудливых рыб, вынырнувших на поверхность, только чтобы продемонстрировать великолепие листвы, заменяющей им чешую.
Эти семьдесят километров, от порта до холмов, я про себя окрестил «дорогой противоречий». Даже неудобства, связанные с поломкой байка, казались чем-то вполне естественным — что-то из разряда «другая страна — другие правила игры». В этом, по ощущениям, тоже присутствовали определенные шарм и красота.
— Так а откуда вообще пошли все эти легенды? — спросил Чиж, отвлекая меня от мыслей. — Ну, про Томаса и королеву фей, про волшебную страну…
— В былые времена по британским землям кочевал «бродячий народ» — так себя называли путешествующие по стране лудильщики, которые мелким ремонтом занимались то тут, то там. Правда, у них баллада немного не такая, как у Скотта: у них там вечный спор, что важней — дар настоящего творца или пророческий? Это везде встречается и до сих пор — в романах Кашнера и Трантера, Steeleye Span цитирует балладу, Липер, известный иллюстратор, тоже говорил, что вдохновляется историей Томаса… историей его любви к королеве фей. «Тристан и Изольда» сэра Томаса многие века владеют умами и сердцами людей. Что это, если не настоящий гений?
Вдоволь налюбовавшись красотами Эйлдонских холмов, мы снова оседлали мотоциклы и отправились к развалинам Башни Томаса. Они находилась на другом берегу реки Твид, буквально в пяти минутах езды по дороге, ведущей к старинному аббатству. Припарковавшись на пустой стоянке, мы неторопливо побрели ко входу в крохотный одноэтажный ресторанчик с покатой черепичной крышей и бежевыми стенами. Справа от здания находился шпиль с шотландским флагом, который беспощадно трепал все тот же неугомонный ветер.
— А где башня? — вертя головой, спросил Вадим.
— Вот здесь, — сказал я, указывая на ресторанчик. — Во дворе. Видишь, как называется?
— «Rhymers Tower», — прищурившись, прочел вывеску Чиж. — «Башня рифмача»?
— Именно.
— А как вышло, что такой памятник находится во дворе какого-то там ресторанчика?
— Тут интересно, — усмехнулся я. — Хозяин, Джон МакКей, купил землю вместе с развалинами башни.
— Звериный оскал капитализма?
— И да, и нет. У нас бы просто расчистили место и построили какой-нибудь «макдак» или «пятерочку», а здесь этот номер не пройдет: по условиям сделки, МакКей должен поддерживать этот исторический памятник в надлежащем порядке.
— Хитро, — хмыкнул Чиж.
— Угу. Симбиоз, который устраивает обе стороны.
Внутри было светло и уютно — во многом, благодаря ярким лампам и множеству окон, которые несказанно расширяли пространство; бежевые столы и стулья, паркет того же оттенка — и седоволосый мужчина лет пятидесяти с добрым румяным лицом.
— Привет! — дружелюбно улыбаясь, сказал он. — Рад видеть вас в «Башне рифмача»! Что пожелаете?
Мужчина говорил с неподражаемым шотландским акцентом — слегка гундося и проглатывая гласные, отчего понять его речь удавалось лишь с трудом.
— Привет. Мы из России, — ответил я. — Хотели бы перекусить и посмотреть на башню Томаса.
— О, Россия! — просиял мужчина. — Чудесно! Русские у нас редко бывают.
— Никто не приезжает посмотреть на башню? — удивился Чиж.
— Русских мало, — развел руками наш собеседник. — В основном шотландцы, проезжают мимо, обедают, смотрят Башню и едут дальше. Бывает, не смотрят — просто заходят перекусить.
— Вы хозяин? — спросил я. — Джон МакКей?
— Да-да, — снова расплылся в улыбке мужчина. — Это я. Вам про меня рассказывали?
— Читал в интернете про ваше кафе.
— Понял. Есть предложение: закажите, что будете есть, а потом я провожу вас к Башне. Когда осмотрите ее, обед уже будет готов.
Идея нам понравилась, и мы, быстро разобравшись с меню, вслед за Джоном вышли на веранду.
— Вот, любуйтесь, — сказал МаКей, махнув рукой в сторону развалин. — А я пойду на кухню, займусь готовкой.
Он скрылся внутри, а мы отправились к тому, что некогда называлось «башней». Теперь от всего здания остался лишь обломок стены с одной-единственной квадратной бойницей. Посредине стены висела табличка, на которой, помимо названия, была еще цитата.
— Это из поэмы Вальтера Скотта, — сказал я в ответ на недоуменный взгляд Чижа. — Примерный перевод: «Прощай, башня моих отцов — в последний раз промолвил он, — не быть тебе больше прибежищем радости, лоска и могущества». Последнюю часть еще нередко переводят, как «лежать тебе в руинах» — видимо, чтобы еще сильней подчеркнуть провидческий дар Томаса…
— Ну, в любом случае, он был прав, — заметил Вадим. — Радости, лоска и могущества в этих развалинах немного…
— Но вековая мощь чувствуется. — Подступив к стене вплотную, я провел по ней рукой. — Только вдумайся: башню построили почти тысячу лет назад! Боюсь, от современных домов в России не осталось бы и напоминания.
«Уверен, при Томасе это было настоящее место силы, ничуть не меньше, чем Середниково, — подумал я. — А, может, даже больше — учитывая все чудесные способности Стихотворца…».
— С этим трудно поспорить — учитывая, как у нас строят, — усмехнулся Вадим.
Мы пробыли у башни совсем недолго: продрогли на все том же беспощадном ветре, который преследовал нас от самых Эйлдонских холмов, да и башня, подобно усадьбе Столыпиных, давно утратила былую магическую ауру… хотя, возможно, мы с Чижом просто не могли уловить те волшебные гармоники, которые будоражили умы истинных гениев, какими были Лермонтов и Томас-Рифмач.
— Итак, уже обед, — сказал я, когда мы уже допивали кофе, сидя за одним из столиков. — До четырех в «Триумф» успеем?
— Должны, — ответил Чиж, правда, не особенно уверенно.
— А вот навигатор призывает не торопиться с выводами, — парировал я. — И сообщает об адской пробке на окружной Эдинбурга, из чего вытекают четыре часа… Так что, если мы действительно хотим успеть, лучше не рассиживаться и ехать прямо сейчас.
— Ну, тогда поспешим? — сказал Чиж и, залпом допив своей кофе, поднялся из-за стола.
Эта черта всегда мне в нем нравилась: человека, более легкого на подъем, чем Вадим, я в жизни не встречал.
— Мы поедем, — сказал я Джону. — Спасибо вам большое за Башню и за вкусную еду!
— Не за что, — с прежней дружелюбной улыбкой ответил МакКей. — Вы быстро. Дела?
— Дела, — решив не вдаваться в подробности, кивнул я.
— Удачи.
— И вам.
Он протянул мне руку, и я охотно ее пожал. Чиж последовал моему примеру, на том мы с Джоном и распрощались.
— Макс, слушай, — сказал Вадим, когда мы с ним уже шагали к нашим байкам. — Я что подумал… у Томаса-Рифмача вот башня была отчим домом… а у Лермонтова было свое жилье?
— По факту — нет, но в перспективе — да, разумеется: правда, чтобы стать единовластным владельцем, ему надо было пережить его бабушку, Арсеньеву-Столыпину, и он, к сожалению, не справился…
Уже сидя в седле байка, я написал Скотту из «Триумфа» сообщение, в котором вкратце описал поломку моего «Харлея» и заранее извинился, если мы вдруг опоздаем. Дождавшись уведомления о доставке, я оглянулся через плечо на ресторанчик и кусок стены, который остался от великой башни Томаса-Рифмача.
«Уходят гении, уходит и магия, за ненадобностью…»
Никто не получал, чего хотел
И что любил, и если даже тот,
Кому счастливый небом дан удел,
В уме своем минувшее пройдет,
Увидит он, что мог счастливей быть,
Когда бы не умела отравить
Судьба его надежды. Но волна
Ко брегу возвратиться не сильна.
Конечно же, к четырем мы в Эдинбург не успели — тому виной и мертвые пробки, и неуверенность Вадима при езде между рядами, и моя собственная усталость (вполне объяснимая, если вспомнить про акробатические номера, которые мне пришлось исполнять всю дорогу от порта). Скучая на очередном светофоре, я с ленцой оглядывался по сторонам. Судить о городе по окраинам не самое благородное занятие, но очень быстро у меня возникло подозрение, что Чиж малость приврал, сравнивая сердце Шотландии с Амстердамом. Скорей, Эдинбург был похож на немецкий Дортмунд — невзрачный и какой-то невнятный город, опрятный, но как будто лишенный души. Но если Дортмунд во время Второй мировой сровняли с землей англичане, а после заново отстраивали военные архитекторы, привыкшие строить угрюмые казармы, то Эдинбург, очевидно, вырос невзрачным сам по себе.
«Видимо, Чиж, когда здесь гулял, был порядочно пьян. Оттого и ноль дельных воспоминаний — одни положительные эмоции… Впрочем, он больше говорил про старый город — заедем потом, посмотрим, может, зря я рублю с плеча?»
В итоге, мы прибыли на место в полпятого — неслыханная «пунктуальность» для шотландцев, но вполне обычная для москвичей.
— Извините, пробки, — сказал я Скотту, когда мы встретились у входа в мотосалон.
Он кивнул (хотя, судя по удивленному взгляду, слышал подобные оправдания нечасто) и сказал:
— Скажу парням, чтобы открыли ворота ремонтной зоны. Заедете, заберете «Бонневиль» и покажете ваш «Харлей» механикам — они обещали взглянуть.
С этими словами он скрылся за дверями двухэтажного здания, отделанного квадратными панелями серого и темно-синего цвета. За витринами стояли красавцы «Триумфы» самых разных моделей, от относительно бюджетных до настоящего премиум-класса. У этого бренда была поистине удивительная история: первоначально его организовали в 1902 году два немца, Зигфрид Беттманн и Мориц Шульте, которые эмигрировали в Великобританию в конце XIX века; выдав мощный старт продаж, как внутри страны, так и за рубежом, «Триумф» хорошо держался до 60-х годов, после чего его экспорт убили дешевые, но качественные японские мотоциклы, наводнившие рынок в ту пору; однако детище Беттманна и Шульте не кануло в Лету — в 1983 году умирающую компанию подхватил миллиардер Джон Блур, за семь лет вернувший бренду статус мирового.
Ворота быстро поползли вверх.
— Ну что, порадуй ребят! — подмигнув мне, воскликнул Чиж.
Я хмыкнул и завел мотор.
Все, кто был в сервисе в тот момент, повернулись на звук и со смесью удивления и веселья уставились на мой ревущий байк, неторопливо въезжающий внутрь. Громыхание «Харлея» — не лучшая ли симфония для ушей сотрудника «Триумфа»? И хоть я предупреждал Скотта о поломке, к подобному звуку из фильма ужасов никто из местных механиков оказался не готов.
«Хотя… разве можно было к этому подготовиться? Сам никогда такого не слышал…»
— Wow! What a f…ck? — только и сказал Скотт, когда я остановился в паре метров от него и, поставив мотоцикл на подножку, заглушил мотор.
— Есть пара предположений, но для уточнения нужны спецы, — со вздохом ответил я. — К кому из механиков могу обратиться?
— Давайте сначала покажу ваш мотоцикл, — попросил Скотт, — а потом расскажете. Я просто немного спешу…
— Да, давайте, конечно!..
Процедура получения «Бонневиля» заняла ровно одну минуту — Скотт просто отдал мне ключи и попросил вернуть байк назад с полным баком.
— А документы? — нахмурился Вадим.
— А зачем? У мото есть номер, этого достаточно, все остальное — в компьютерной системе Шотландии, — удивленный вопросом Чижа, ответил Скотт.
А вот на то, чтобы объяснить механикам, что же случилось и как вел себя «Харлей» по дороге из порта Ньюкасла в Эдинбург, времени потребовалось куда больше. Механики «Триумфа» с победными улыбками слушали мои рассказы про ужасный скрежет в недрах моего двухколесного «старичка». Впрочем, надо отдать шотландцам должное: никаких унизительных шуточек в адрес прямого конкурента от них мы не услышали. Иронично, но большинство вопросов были связаны не с самим байком, а с его фирменной раскраской в стиле моего бренда «Total Flame». Название тут же загуглили, и пару минут спустя все наперебой стали уверять, что являются большими любителями сигар.
— Намек понял, — не стал юлить я и выдал довольным механикам подарки.
Они, и без того отзывчивые сверх меры, теперь и вовсе расцвели.
— Все будет сделано в лучшем виде! — заверил один из мастеров, рыжебородый великан в голубом джинсовом комбинезоне с логотипом «Триумфа» — крылатым гербом Великобритании — на нагрудном кармане. — Качество гарантируем!
Я кивнул: о механиках «Триумфа» мне доводилось прежде слышать много и только хорошее.
Покинув сервис «Триумфа», мы припарковались у ближайшего кафе, чтобы выпить кофе и немного отдохнуть после утомительной дороги.
— Что ж, первый день наглядно демонстрирует нам относительность расстояния и времени, — сказал я, пока мы ждали официанта с нашим заказом. — Казалось, все успеем без проблем, а тут — поломка, и эта пробка на кольце…
— Ну, а в Фингаск-то мы на ужин хотя бы успеваем? — спросил Вадим.
— Ну, если ты дашь мне координаты, я забью их в навигатор и посмотрю, сколько туда ехать, — усмехнулся я.
— А у меня нет координат, Макс.
— Как — нет?
— Ну вот так. Только «легенда» в «Вотсапе», от Жени, как проехать.
Удивительно, но я даже не разозлился. Напротив, испытал некоторое умиление. Возможно, потому что возник лишний повод воспользоваться разрисованной мною картой. Я разложил ее на столе и взялся читать «легенду», присланную Женей.
Конечно же, без подвоха не обошлось.
Чем больше я «проникался» маршрутом, тем изумленней становился мой взгляд. Когда удивление мое достигло предела, и каждый выдох завершался тихим «еб твою мать», Чиж заподозрил неладное и осторожно спросил:
— Все нормально, Макс?
— В целом да, — медленно, тщательно подбирая слова ответил я. — Но, дружище…
Опыт предыдущих поездок твердо убедил меня, что в самых трудных ситуациях надо оставаться максимально деликатным — ведь, если не сдерживаться, обиды у напарника будут копиться и, рано или поздно, но обязательно в самый неподходящий момент, вернутся мне сторицей.
— У меня для тебя одна… не очень хорошая новость: замок Фингаск находится примерно в ста километрах к северу от столицы! То есть мы будем у них часа через три-четыре, не раньше, и то — если выедем прямо сейчас.
— И что же делать? — спросил Чиж.
Я тихо скрипнул зубами и сказал:
— Ну, прежде всего позвони Жене и предупреди, чтобы ужинали без нас. А мы приедем на поздний чай… по крайней мере, очень постараемся.
Чиж медленно кивнул, а потом хлопнул себя по ноге и воскликнул:
— Блин, я был уверен, что это рядом с Эдинбургом!
— Ничего. Главное, разобрались.
На самом деле, это было мое упущение — полностью довериться напарнику, даже не удосужившись посмотреть на карте, где же находится таинственный замок Фингаск. Начало путешествия выдалось, пожалуй, даже чересчур бодрым, но я относился к подобному философски: дорога есть дорога, она сама пишет свою историю, а мы, путники, всего лишь реагируем на нее. Шотландия так щедро платила нам своей энергетикой и красотой, что я готов был стерпеть эти легкие неудобства… по крайней мере, пока.
«Тем более — на новом красавце-«Бонневиле»…»
@Максим Привезенцев
https://mybook.ru/author/maksim-privezencev/
https://www.litres.ru/maksim-privezencev/
#воскресноестение
#шотландскийветерЛермонтова
