Бывшая часовня

Долго строилась часовня: рёбра арматуры вздымались вверх, и, окружённое забором не большое пространство, охранял лохматый, огромный пёс…

Часто гулял на ВДНХ, и, проходя мимо маленькой строительной площадки, не думал, что возникнет строение, точно повторяющее храм Покрова на Нерли: белый кристалл, влекущий и зовущий, хотя сложно было ответить самому себе – верил, или нет?

И внутри пространство казалось сгустком чистоты: не загромождённое украшениями, сияющее белизной.

Стал заходить…

Однажды, зимою дверь в привычное время была закрыта, постоял, ожидая, потом пошёл назад, но вдруг из-за церковной лавки – деревянного домика – вышла женщина, спросила:

-Вы в храм?

Кивнул.

-Ой, знаете, кто-то в замок натыкал спичек, хулиганы! не могли бы дверь рвануть? Я потом плотников вызову, починят.

Он рванул, с мясом выворотив замок, и когда женщина открыла ему часовню, стоял в необычном настроение, точно получил знак о верности своего внутреннего движения, пускай сопряжённого с трудностями.

Потом появился Георгий, которого обозначал, как монаха в миру: сухой, крепкий, седобородый старик, приезжавший сюда на велосипеде с колокольчиком (шутил – чтобы не забывать, по ком звонит колокол); сперва кивали друг другу, затем, неожиданно для самого себя, подарил ему одну из своих книжек.

Ибо был сочинителем.

Стали разговаривать.

И, бывало, рассказывал Георгию о внутренних обвалах, о массе противоречий, мучающих и путающих ум; и тот, человек явно церковный, вовсе не был догматиком – настолько не был, что несколько раз выпивали внутри церковной лавки, что странно было, как видеть иконы с изнанки; и разговоры плутали, ветвились – нужны ли были вообще?

Как-то шёл на ВДНХ, и парень, мелькавший впереди, потерялся в потоке людей, потом снова возник – показалось: идёт туда же; и действительно – это был племянник Георгия.

Сидели тогда под сиренью, густо окружавшей часовню, на чурбачках, за импровизированным столом – Георгий всегда приносил с собой судочки со сладостями: к чаю; и племянник говорил бодро и радостно, и наивная его церковность, преподносимая, как сплошная уверенность в незыблемости своей правоты, мешала серьёзному разговору.

Потом часовню переделывали в храм, шли строительный работы; и как-то, когда было всё закончено, Георгий спросил: А ты был когда-нибудь в алтаре?

Покачал головой.

-Пошли…

Ничего не обычного – да, в общем, и не ждал чего-либо.

Но, как раз, когда были там, зазвонил мобильный.

-Мир не отпускает тебя, - пошутил Георгий.

Что ещё может не отпускать?

В пристроенной трапезной – маленькой, деревянной беседке – собирались: красивая молодая женщина Катя, интересный собеседник Юрий, оказавшийся юристом, кроткий, тихий, высокий, с льняной бородкой Иван, называл которого Георгий – и глаза блестели лукаво – Иоанном…

Перевели потом Георгия, куда – неизвестно.

Встреченный случайно Иван сказал, что он поехал на малую родину в Петрозаводск, а потом собирается в монастырь…

Маршруты внутренние – сопряжённые с изрядными пластами переживаний – уводили от церковности всё дальше и дальше; в храм, бывшей когда-то часовней, ходить перестал, и только иногда вспоминает очень живого, крепкого, интересно мыслящего старого человека, чаепития в трапезной, полыхающую празднично сирень.