Никто из моих знакомых, окончивших музыкальную школу, не играет на пианино для собственного удовольствия.
Но это так сказать, фон для истории.
Случилась она лет пять назад, когда мой сын еще был студентом, стояли жуткая жара и засуха, и над лесом каждое утро летал пожарный вертолет. Жечь костры на природе запрещалось.
Вот в одно прекрасное утро сынуля звонит и спрашивает: "Мам, можно мы с друзьями сожжем у нас на даче пианино?"
"Эээ... Ну, конечно, дорогой." (Пианино не наше, поскольку дети в смысле слуха пошли в меня и музыке не учились). И вот приезжают на двух машинах человек пятнадцать задорно одетых ребят и девушек.
Некоторые девочки на каблуках (интересно, где они это музыкальное аутодафе собрались проводить? Особенно мне понравилась одна - на шпильках, в шортах и ярко-красных колготках с аккуратно вывязанными дырками. Надеюсь, ее раритет уцелел после пикника).
Они в тридцать рук отвязали с автомобильных крыш и вытащили из багажников куски пианино, притащили его на площадку и стали собирать. У нас на даче есть такая заасфальтированная площадка - муж хотел сделать спортивную, но не срослось. Зато получился отличный пятачок для хозяйственных нужд.
Надо сказать, что хозяин пианино все же его любил, потому что восстановили инструмент бережно, без всякого ущерба. И сожжение он решил провести символически, а не реально, как объявил вначале.
Переднюю стенку опустили на специальных штифтах, в зазор вставили специально сделанный мангал с песчаной теплоизоляцией, чтоб жар не повредил инструменту.
Мангал разожгли, фотографировали пианино с языками пламени - действительно, впечатляюще; фотографировались на фоне этого ритуального костра, скакали и плясали, потом зажарили на музыкальном мангале шашлыки, съели, набились в машины и уехали.
Пианино осталось стоять на площадке. Опущенное и униженное по полной программе.
Хозяин отомстил за часы детских мучений.
Пошел дождь. Я никогда не училась музыке, поэтому пианино было для меня символом романтической недосягаемой жизни.
Я укрыла его полиэтиленом. На другой день мы вынули остывший мангал, и муж вернул на место переднюю стенку с наивными рудиментарными подсвечничками. Пианино стояло, открытое солнцу, ветрам и птицам.
Я пошла к соседке, мама которой преподает в музыкальной школе, поэтому все поколения той семьи прошли каторгу музыкального образования.
Соседи пришли, осмотрели пианино, попробовали звучание, объявили, что инструмент хороший, правда немного (!) расстроенный.
Он еще пытался держать строй после всех мучений!
Я сказала - забирайте! Пожалуйста! Прекрасный дорогой инструмент! Дочка преподавательницы музыки еще колебалась, но муж (тоже выпускник музыкальной школы) сказал - нет, нет, нет, ни за что! - "Что ты, Маша, оно же в нашей даче сквозь пол провалится!" И они ушли.
А бездомное пианино осталось на улице. На третий день я все же уговорила мужа приютить его.
Сердце радовалось, как стала выглядеть большая комната в нашей даче: там имелся камин, кресло, шкаф с книгами, картина на стене, изображающая осень, и теперь появилось пианино. "Интеллигентно" - оценил наш друг, нарочито раскатывая "Г" на украинский манер.
Я чувствовала себя в этой комнате героиней классического романа.
В ту зиму муж, вышедший на пенсию, жил на даче. Он тоже окончил музыкальную школу.
Надо отдать ему должное, вначале он намеревался настроить пианино, но не смог купить какой-то специальный ключ для настройщиков.
После этого, всю зиму он занимался тем, что расчленял инструмент и сжигал его части в камине. Надо было слышать скрытое сладострастие в его голосе, когда он мне это объявил.
А металлическую арфообразную раму он выбросил в грязь на дорогу, и там ее подобрали сборщики металлолома.
Вот и все. Дальше - тишина.