Соня была очень необычным сотрудником для нашей скромной торговой сети сантехнического оборудования. Да и сотрудником она была условно нашим - видели мы ее крайне редко, она работала в основном удаленно. Соня искала нам подходящих (а чаще вовсе не подходящих) кадров для торговли сантехническим добром.
Соня была из себя интересной девушкой под пятьдесят. Да, именно девушкой. Ни один нормальный человек не подумал бы на Соню обидно - “женщина”. Женщиной Соню могли назвать только неприятные бабы из поликлиники, сражающиеся за право скорее попасть на прием к “ушнюку”. Говорили бы своими противными голосами Соне: “Женщина, в очередь встаньте. Не в ту очередь, женщина! Эта очередь по записи. А вам, женщина, в очередь живую надо. Да-да, та, которая у туалета заканчивается. И не лезьте тут. Все стоят, всем надо поскорее, лезут наглые”.
Но у Сони, слава Будде, с ушами и здоровьем в целом все было в порядке. К ушнюку ей нужды не было. Поэтому Соня оставалась “девушкой”. С тонкими русыми волосами, мудрыми зелеными глазами и персиковой кожей. Волосы Соня красиво распускала по плечам. Иногда, под настроение, надевала на голову декоративный венок. И становилась похожа на прекрасную украинскую утопшую девушку, грустящую у ручья.
Соня носила прекрасные легкие платья. Воздушные, все в оборках, воланах и рюшах. Из органзы, шифона и фатина. В таком воздушном великолепии Соня ходила круглый год. Когда другие женщины в мороз притаскиваются на службу в многослойных кофтах, свитерах, жакетах, жилетах и стыдных ватных штанах, Соня приходила в струящемся и всегда нарядном. В бусиках, браслетиках, каких-то веревочках и колечках.
Еще Соня очень уважала женщин замужних, и совсем не понимала женщин, которые замуж не стремятся.
Глядя на унылую соискательницу в вязаном жилете, бубнящую про детскую мечту торговать сантехникой и страстное желание общаться с клиентами, Соня могла внезапно остановить этот поток откровений вопросом: “Людочка, а отчего вы не замужем? Как вы относитесь к браку? Уже были? Два раза?! И не сохранили отношений дважды? Вы не устали тянуть эту лямку? Не хочется ли вам немного творчества?”.
Соискательницы поправляли жилеты на груди и заверяли, что они не конфликтны (“нет-нет, брак рухнул по иной причине, угасли чувства-с”), любят стабильность (“я пятнадцать лет проработала на складе, пятнадцать!”), творчество тоже уважают (“с детства увлечена оригами”).
После ухода страждущей торговать сантехникой, Соня дергала носиком. “Ну ты только на них посмотри. Тридцать лет, двое детей. На лбу такую гармошку отрастила! Я все ждала, что она нам на ней “Ах, зачем эта ночь” сейчас исполнит! Ни грамма женственности, просто ни грамма... Неудивительно, что муж сбежал. Ни один мужчина этого сержанта в жилете не будет терпеть рядом. На что она его вдохновить может? Картохи мешок купить разве что”.
Одиноким девочкам Соня объясняла, как это важно - быть в отношениях, быть за мужчиной, беречь себя в чистоте. “Я, девочки, до тридцать себя берегла. До тридцати с небольшим даже, да. Меня мужчины уговаривали в театр сходить. Хотя бы в театр. Но я их месяцами мурыжила с театром. Про постель они даже заикнуться опасались. Потому что женщина - дар, кладезь чистоты. Мне еще детей рожать было вот этим чистым телом. И источник свой держать в чистоте поэтому положено. Я берегла себя для любимого, девочки. И сберегла”.
Еще Соня морщилась при виде разогретых на обед сосисок. Говорила, что ей пахнет трупами. Она уже несколько лет была вегетарианкой.
На тот момент Соня с мужчиной, для которого берегла источник, уже рассталась. Это была какая-то болезненная история, о ней Соня не рассказывала. Но вот-вот готовила источник для вступления в новые отношения - “более духовные, более светлые”. Соня с таким восторгом рассказывала как в пять утра, позанимавшись духовными практиками и почитав ведический трактат, она чистыми руками, в длинной струящейся юбке, готовит полезный освященный завтрак для любимого.
Девочкам, которые вспоминали, как рано утром, они, полусонные, раздраженные, лохматые, наскоро собирающие детей в сады, давали на бегу мужьям лотки с вчерашней гречей на работу, было даже немного неудобно.
Соня поучала, что тянуть жилы на питание и ЖКХ нормальная женщина никогда не будет. Это уродует женщину и лишает творческой нотки. Женщина не реализует себя, как вдохновителя, а зарабатывает сколиоз, невроз, язву и близкий развод.
К слову сказать, беседовать с девочками из нашей конторы Соне было не совсем интересно. Об источниках, кладезях и освященной пище Соня говорила девочкам за чаем, когда у нее была свободная минутка между йогой, женским счастьем и неизвестным нам творчеством.
Через год Соня официально вышла замуж за своего ведического мужчину. И перестала работать у нас. Нашла другую работу - более стабильную и денежную.
Как выяснилось, муж Сони был очень слаб здоровьем, перенес туберкулез. Эту опасную болячку, по словам Сони, он подхватил где-то на духовных практиках в Индии. Там плохой воздух и тотальная антисанитария. Муж не мог работать нигде - адаптировался после Индии, поправлял здоровье, много общался с друзьями, которые тоже были любителями всяких практик.
После практик муж приходил домой и спал по нескольку дней подряд на Сонином коврике для йоги.
Если муж не спал на коврике, то требовал ему служить и следить за его легко меняющимся настроением. Соня ласково накрывала ведического мужа пледом, лучилась глазами если муж приоткрывал вдруг очи, подносила на блюде просо и кус-кус.
Муж оказался отцом-одиночкой двух прелестных детей - Коли, четырнадцати лет от роду, и Ларисы, шумно отметившей восемнадцатилетие на Сониной кухне в окружении друзей и подруг. Падчерица с размахом жарила куриные ноги на освященной кухне и звенела бутылками с водкой. После их ухода Соня не досчиталась бусиков и резных деревянных слонят на комоде.