Найти в Дзене
Пришелец из космоса

Машка Золотой зуб. Записки сердцееда. Глава тринадцатая

Я очнулся в госпитале для нищих, беженцев и мигрантов с жуткими тёмно-синими стенами. Меня поразила странная болезнь. О Мадлен! Твоя любовь мне стоила много здоровья и нервов. Я мог спать трое суток, просыпался на четыре-пять часов и снова проваливался в сон на пару суток. Время для меня перестало существовать. Я лежал в грязной палате на две койке, сбоку от меня расположился старый негр больной СПИДом. Из грязного окошка был виден маленький внутренний дворик с мусорными контейнерами. Туда выходил медперсонал госпиталя покурить и посплетничать. Однажды, когда уже смеркалось, я наблюдал, как в том самом дворике врач-мулат оприходывал белую медсестру. Это выглядело совсем не романтично и безыскусно; к тому же цветной лепила делал очень быстрые фрикции, а не, как надо плавно с оттягом, что доставляет женщине наибольшее удовольствие. А ещё говорят, что французы большие знатоки в делах любовных. Дудки. Когда я просыпался, меня била страшная лихорадка. Тогда я мечтал о сне, в котором не ч

Я очнулся в госпитале для нищих, беженцев и мигрантов с жуткими тёмно-синими стенами. Меня поразила странная болезнь. О Мадлен! Твоя любовь мне стоила много здоровья и нервов. Я мог спать трое суток, просыпался на четыре-пять часов и снова проваливался в сон на пару суток. Время для меня перестало существовать. Я лежал в грязной палате на две койке, сбоку от меня расположился старый негр больной СПИДом. Из грязного окошка был виден маленький внутренний дворик с мусорными контейнерами. Туда выходил медперсонал госпиталя покурить и посплетничать. Однажды, когда уже смеркалось, я наблюдал, как в том самом дворике врач-мулат оприходывал белую медсестру. Это выглядело совсем не романтично и безыскусно; к тому же цветной лепила делал очень быстрые фрикции, а не, как надо плавно с оттягом, что доставляет женщине наибольшее удовольствие. А ещё говорят, что французы большие знатоки в делах любовных. Дудки. Когда я просыпался, меня била страшная лихорадка. Тогда я мечтал о сне, в котором не чувствовал ни боли, ни наслаждения. Врачи ничего толком не говорили мне. Я не знал, выкарабкаюсь или отправлюсь в иной мир. По прошествии трёх с половиной месяцев я стал чувствовать себя лучше.

Деньги у меня кончились. На чужбине я находился на нелегальном положении. На корабле, на который нанялся простым матросом, я доплыл до Одессы, и оттуда уже на поезде добрался до Москвы. Я представлял, как встречу Вику, как она радостная бросится мне на шею, как мы будем смеяться и плакать от счастья. Но прежде чем увидеть Вику, я увидел Михаила, который обрадовал меня новостью об измене моей возлюбленной. Вика забыла обо мне. У неё появился другой – танцор балета Виктор Оловянный. Надо же променять писателя на танцора. Такой подлости я не ожидал от Виктории. Кротов и тот был хотя бы писателем, а не каким-то плясунишкой. Я не мог поверить словам товарища, купил билет в Большой театр. Мне хотелось увидеть своими глазами этого проклятого разлучника Оловянного. Что в нём было такого особенного? Он был не дурён собой, высокий с римским профилем, а больше всего выделялось в нём то, что у него болталось между ног. Это место у него так сильно выпирало, что, если он туда ничего не подложил, то размер его причиндал был не меньше сантиметров двадцати пяти. Из театра я вышел расстроенный. О Вике можно было забыть.

Надо было как-то начинать новую жизнь. Было начало нулевых. Я наивно думал, что бандиты ушли в тень, но жестоко ошибался. Я почему-то думал, что те из них, кто остался в живых, старались легализоваться и обрести имидж добропорядочных граждан. Моя Оля сошлась с крутым бандитом по кличке Рубец. Я решил погасить конфликт с ней и сам пошёл к ней. Она была генеральным директором в одной из фирм, которая принадлежала Рубцу через третьих лиц. Оля вся покраснела, увидев меня на пороге своего кабинета, и сразу же закурила сигарету с ментолом.

«Чего тебе надо?» - спросила она.

«Я хочу прекратить войну. И ещё хотел попросить кредит», - сказал я.

«Какой кредит? На что?»

«Тысяч сорок баксов для открытия бизнеса».

Оля улыбнулась как-то криво, иронично и, как мне показалось, истерично.

Спустя два часа меня пытали утюгом и паяльником бандиты Рубца. Мне пришлось вспомнить о двух тысячах долларах, закопанных в огороде родительской дачи. Потом меня долго везли куда-то в багажнике машины. Выволокли меня в какую-то заброшенную усадьбу, ещё раз избили. Один бандит сказал:

«Значит так, слушай сюда, если хочешь жить, чтобы ноги твоей больше не было в пределах Московской области, тем более Москвы. Ослушаешься – в следующий раз отправишься кормить рыбок на дно реки или червей в землю. Ты меня понял?»

Я согласно кивнул.

«Живи тут и радуйся, что тебя не убили. Не высовывайся и будешь жить долго, а, может быть, и счастливо», - добавил бандит.

Они уехали, а я пополз к ближайшему населённому пункту. Это был то ли посёлок, то ли деревня. Около памятника какому-то солдату меня подобрала женщина с кудрявыми русыми волосами и золотым зубом.

«Где я?» - спросил я её.

«Это Тамала», - отвечала она.

«Тамада?»

«Тамала».

«Что это?»

«Районный центр в Пензенской области».

«О Боже!»

«Меня Маша зовут».