Павел Степанович, разве стоять спиной
к морю и флоту пристало грозе Синопа?
Графская пристань на доски плеснёт волной:
помните, как вас приветствовал Севастополь?
Год — и нахлынут враги к его берегам.
Но о Синопской баталии повествуя,
рапорт Нахимов пишет царю: фрегат,
что недостоин флага, более не существует.
Порох сухим держали, а шторм крепчал.
Павел Степанович скажет матросам хмуро:
нам осадить бы французов да англичан,
братцы, а так кого мы побили — турок…
Знают на флоте ещё с петровских времён —
царь произнёс, а стало народное, до озноба —
старое кто помянет, тому глаз вон,
а ежели кто забудет — тому, брат, оба.
Памятник, снятый однажды — нам на беду —
был возвращён, и почти в неизменном виде.
Павел Степанович клялся в том роковом году:
я ни живым, ни мёртвым отсель не выйду!
Флотский палаш вместо сабли Осман-паши —
можно трофей заменить, но забыть — едва ли.
На постаменте щербины: стрелял фашист.
С кем в Севастополе только не воевали…
Смотрит Нахимов не на воду, корабли,
не на колонны белым парадным строем.
Кровью полита каждая пядь земли,
и на граните плиты — имена героев.
Вновь на Малаховом Вечный огонь зажжён.
Если спиной, то и не увидать знамёна,
место ранения, белой башни донжон
и артиллерию каждой отчаянной обороны.
Время вернуть основы, а без основ
как устоит Севастополь в извечном споре?
Сколько нахимовцев, флотских его сынов,
новые вахты несут в Средиземном море?
Многое надо и ныне встречать в штыки,
город отстаивать, и не на поле брани.
Холм беззакония крепко пустил ростки
в залах советов, правительств, иных собраний.
Там, за спиною — Адмиралтейство, морской завод
криком кричит о служении, о работе.
Знали бы вы, как бесславно оно гниёт,
если шпакам позволяют судить о флоте
в мире, где явственно пахнет большой войной
и ничему не учит дым революций.
Павел Степанович молча, с прямой спиной
смотрит на город — и силится обернуться.