Тем летом я проводил все свое свободное время с Ней. Я никогда не был полностью уверен в том, где и как новый день начнется для меня, а также где и как этот день для меня закончится. Но Она периодически появлялась в этих днях рядом со мной, а я хотел появляться в этих днях рядом с Ней. Это было всегда захватывающе, всегда неожиданно и всегда пахло приключениями.
Нас что-то притягивало друг к другу: интерес, общие темы, кинематограф, путешествия, возможность побыть самими собой или же вселенское одиночество. Скорее, все сразу. Всего понемногу. Эта гремучая смесь превращалась в фильм, написанный по нашему сценарию, играть главные роли в котором выпала удача нам двоим.
Она могла плавной, неторопливой походкой идти, нет, скорее плыть, по левой стороне улицы наедине со своими мыслями, а я мог плестись за Ней наедине со своими мыслями в метрах тридцати по правой стороне этой же улицы; сквозь себя, сквозь толпу прохожих, сквозь время и расстояние. И мы никогда не терялись. Мы так гуляли. Мы всегда куда-нибудь приходили вдвоем; туда, где, как мне казалось тогда, не ступала нога ни единого человека на Земле. Кроме нас, конечно же.
Я украдкой или явно фотографировал Ее. Она не смотрела в объектив, лишь непринужденно и естественно позировала, да так умело, что никто никогда бы и подумать не мог, что это постановочное фото. Я пытался сохранить в фотографиях эту улыбку и этот солнечный свет, который падал на Ее светлые волосы, растворялся в них, плутал, изредка вырываясь желтоватыми блестками наружу, и исчезал.
В этот день мы решили сходить на какой-то очень интересный и редкий фильм, который показывали чуть ли не в двух или трех кинотеатрах города. Хочешь развеселить Бога, - поведай ему о своих планах. То ли из-за того, что все билеты были проданы, то ли из-за того, что время сеансов было весьма неудобным, - на фильм мы не попали.
Это обстоятельство ничуть не смутило Ее.
-Мы можем сесть на электричку, и уехать в Тулу - предложила Она.
-В Тулу? - переспросил я.
-Да, за пряниками. И там есть очень интересный памятник - продолжила Она.
Мне оставалось только согласиться.
И вот, прикупив в дорогу самое необходимое: несколько бутылок Ее любимой "Баварии" и что-то перекусить (сушки?), - мы направляемся на Курский вокзал, ждать подходящую нам электричку.
В окна электрички периодически проникает солнечный свет. Он все также теряется, растворяется, плутает и исчезает в Ее светлых волосах. Мы сидим бок-о-бок, чуть касаясь друг друга; в моем левом ухе - левый наушник, в ее правом ухе - правый наушник. В левом и правом наушниках Александр Васильев поет нам свои песни.
Москва Курская, Москва Товарная, Люблино, Перерва, Царицыно, Красный Строитель, Щербинка, Подольск, Гривно, Львовская, Столбовая, Чехов, Шарапова Охота, Серпухов, Тарусская, Шульгино, Ясногорск, Ревякино, Хомяково, Тула.
Время, назад!, Новые люди, Сломано всё, Орбит без сахара, Йог спокоен, Линия жизни, Моё сердце, Феллини, Остаёмся зимовать, Тебе это снится, Пластмассовая жизнь, Пой мне ещё, Альтависта, Добрых дел мастер, Свет горел всю ночь, Бонни и Клайд, Любовь идёт по проводам.
Тула встретила нас приветливым солнцем и легким теплым ветерком. Мы гуляли по новым неизведанным улочкам провинциального городка в поисках чего-то стоящего и интересного.
Я хотел сделать больше фотографий с Ней и поэтому практически не выпускал фотоаппарат из рук. Щелк, щелк. Удачно, неудачно. Смотрю на Нее через объектив. Фотография и кинематограф - наши верные спутники. Мы - сценаристы, осветители, режиссеры и актеры.
На нашем пути возникают внезапно трехметровые стальные ворота, выкрашенные в серый цвет. Если бы я был один, я бы прошел мимо. Но с Ней такое невозможно. Она - Дон Кихот. Я - ее верный Санчо Панса.
Массивная цепь удерживает створки, но если присмотреться получше, можно заметить и понять - цепь здесь для отвода глаз. Она ловко проделывает нехитрые манипуляции с цепью, цепь поддается, и одна из створок со скрипом приоткрывается, будто в сказке. Сезам открыт, и мы проникаем на территорию старой заброшенной школы.
Мы бродили по этажам полуразрушенного здания, по разбросанным на полу учебникам, журналам, тетрадям, табелям, портретам писателей, ученых. Между поломанных парт и стульев, осторожно ступая по остаткам паркета вперемежку со строительным мусором. Свет снаружи проникал сквозь трехметровые окна и снова играл желтыми блестками в Ее волосах. Она рисовала на школьной доске мелом.
Щелк, щелк. Пытаюсь сохранить для себя это момент в фотографиях, растянуть время, проведенное с Ней, как можно дольше. И, кажется, мне удается обмануть стрелки часов. Или только кажется. Она со мной, но далеко от меня. В своих мыслях, в своем внутреннем коконе, в своем очень уютном для меня коконе. Музыка момента: Flёur - Шелкопряд.
Интересно, о чем Она думает?
Мы неторопливо спускаемся вниз по широкой лестнице.
-Вы кто такие? И что здесь делаете? - решительно и строго доносится откуда-то снизу.
-Мы корреспонденты - невозмутимо произносит Она, поравнявшись с охранником.
-Мы же не корреспонденты - думаю я.
-Нечего вам тут делать - не унимается мужчина лет пятидесяти.
Она молча протягивает охраннику не открытую бутылку Ее любимой "Баварии", и мы снова растворяемся на улицах еще неизведанного нами города.
Солнце уныло катилось к закату. На двоих у нас оставалось чуть больше четырехсот рублей, но этого вполне хватало на шикарный ужин: мраморный сыр, батон белого хлеба, банка шпрот и что-то из жидкости, чем можно было все это дело запить.
Совсем стемнело, людей на улицах стало заметно меньше, где-то они исчезли совсем, а мы вдвоем подошли к памятнику пусковой ракетной установке, который стоял на невысоком постаменте и представлял из себя боевую машину, на вершине которой находилась эта самая ракетная установка. Отличное место, чтобы поужинать и провести ночь, подумал я.
Мы забрались наверх, и я открыл банку шпрот. Соорудив нехитрые бутерброды из мраморного сыра и шпрот, я пригласил даму к "столу".
Звезды светили ярко. Мы сидели бок-о-бок, прижавшись другу к другу. Она положила голову на мое левое плечо. Я прислонился к ее жестким густым волосам своим виском. В моем левом ухе - левый наушник, в ее правом ухе - правый наушник. В левом и правом наушниках Александр Васильев поет нам свои песни.
Время, назад!, Новые люди, Сломано всё, Орбит без сахара, Йог спокоен, Линия жизни, Моё сердце, Феллини, Остаёмся зимовать, Тебе это снится, Пластмассовая жизнь, Пой мне ещё, Альтависта, Добрых дел мастер, Свет горел всю ночь, Бонни и Клайд, Любовь идёт по проводам.
Мне кажется, Она уснула у меня на плече, а я смотрел в небо и вглядывался в мглу дали, боясь пошевелиться, пытаясь растянуть момент, обмануть стрелки часов и запомнить каждую деталь этого дня, этой ночи. Она - Дон Кихот. Я - ее верный Санчо Панса.
Утром мы уедем из этого города с пряниками, затеряемся в другом, и, конечно же, встретимся вновь снова. Но пока, здесь и сейчас, рядом с ракетами, под этим небом, с мраморным сыром в пакете и Сплином в ушах, можно наслаждаться моментом, обманывать стрелки часов, быть самим собой, дышать полевыми травами и вглядываться в темную даль...