«Ничего не меняется в подлунном мире. Барышни флиртуют — напропалую, с кем ни попадя. Мужчины любят и выбирают тех, кто помоложе. Ну, младых дев понять можно. Провозишься в скромницах, не поймаешь своего счастья. А вот кавалеры… Казалось бы, какая им разница — зрелая дама или хохотушка-прелестница. Молочной спелости. У дамы — ум и опыт. Вкус и манеры. Снисходительность к своим, а значит, и к чужим промахам. А что взять с пустоголовой вертушки? Одни наряды, да свидания в разговорах! Ни веса, ни умеренности!
И всё же. Всё же…
За сердце приезжего барина схватились — насмерть, не иначе! — две женщины. Одна — немножко за сорок. Изрядно стройна, подтянута. Гладка лицом, высока грудью, узка талией. Не болтлива, не мелочна. Образована. Не спешна, но деловита. Многое умеет, ещё большее знает. Оттого, цену свою помнит крепко. Упористыми торгами не собьёшь!
Вторая. Ещё не оперилась, хотя голос звонок. И настырен. Около тридцати, свежа, юрка, многообещающа. Чему-то обучена, но к делу приспособлена плохо. Кажется, что живая сердцем и умишком. При ближайшем рассмотрении, подвижна только телом. Всё прочее, будто в накипи. Когда вода в чайнике вечно непотребная булькает. И вся грязь копится, прирастает, каменеет на стенках.
Без заезжего молодца друг другом они не интересовались. Разные, уж больно! А как приехал красавец, запали на стать и породу обе. И «гоголем пошли» выкаблучиваться! Одна перед другой, но более — перед ним! А ему и — ладно. И весело! Такой ангажемент выстроился! В любом случае — без «гастролей» не останется! Сам-то — не мальчик! Виски в седине, да и душа покорёжена жизнью. Но — как говорят пытливые и жадные до результатов «гадюки» — «мужчины старыми и тучными не бывают!»
Им — хладнокровным, насшибавшим жизненных прозрений — видней!..
Они выбрали противоположные тактики. Да и — полноте! — могут ли такие несочетаемые дамы владеть в совершенстве одними чарами. Применять одни маски. И бить одним оружием!
Молодая интересничала, пускалась в кокетство до неприличия. Открывала все секреты, не выставляла дозоров и снимала все границы. «Смотри, сколько жизни во мне! Удали и жара! И то, чему я ещё не применима — не успеешь ты соскучиться, натаскаюсь. Будешь доволен и утолён». Предмет обожания снисходил до вспышки внимательности. Покровительственно кивал, жал ручки, журчал в усы прелюбопытнейшее, обнадёживал усмешкой.
Пожившая, до суеты не опускалась. Завлекала интеллектом, окутывала загадками, покоряла стилем. Подавала себя в дозах не только приличных. Но и недостаточных. Зная, как быстро приедается то — чего много. Он смотрел на неё задумчиво и отстранённо. Будто, прикидывал что-то.
Иногда, они сходились на поединки в местах людных и парадных. И тогда присутствующие имели возможность видеть детали и тонкости «шпажирования". И даже делать копеечные ставки. Почти, «на интерес». Большинство было — за «напор и молодость». Не потому что — убедительно. Потому что — привычно, банально. «Что выпекли сегодня, съедобнее вчерашнего. Что выпекут завтра, отодвинет сегодняшнее». Проза бытия!
«Ум и опыт» котировались слабее. Не смотря на то, что каждый — в толпе. Лично своими, — «умом и опытом» — гордился несусветно. Однако, упругость кож, вольность привычек и чёрнь волоса, перевешивали. При рассмотрении ситуаций чужих.
Случился бал. Съехался весь уездный город. Дамы блистали и сводили с ума. Мужчины выпрямляли спины, кидали форс и старались удержаться. Умом и выправкой. Казавшаяся ещё юной, обрядилась в дорогое, до стиснутости в корсете, платье. Взяла, в ломбарде, в аренду. Украшения и беличье манто. Соорудила причёску — «Покойная Мария-Антуанетта в скорби». И вплыла в парадные залы. Королевишной. Накинув себе — без труда и понимания — лет двадцать.
Казавшаяся уже зрелой, в долг брать не привыкла. Да и баснословно шикарными нарядами забивать гардеробную так и не научилась. Оттого, приехала в красивом экипаже. Но совершенно простом платьице. Без «погремушек» на шее и запястьях. В туфлях на среднем каблуке. С умеренным макияжем. И вовсе не соблюдённым dress code. И её, в напряге, пропустили через турникет. При этом, выглядела она на тридцать. От силы, тридцать четыре.
Нет смысла описывать танцы и фуршет. Скажу лишь, по секрету, одно. Они обе уехали домой без спутников. Но. Продававшая молодость — в унынии. Ибо, сливок не сняла. А не продававшая ничего — в спокойном и миролюбивом настроении.
P.S. Утром. До сборов на раут. Лакей подал ей конверт. В коем, оказалось письмецо. Аппетитный барин назначал ей свидание. На завтра, после празднеств. И приносил извинения, что на балу быть не сможет. Дела-с! Но уверял, что весь вечер будет думать только о ней.
P.P.S. Сорокалетняя была спокойна не по причине будущего rendez-vous. Она ответила письменным отказом. А потому что решила — сей господин ей не интересен. Не подходит. Мельтешит уж больно! Ненадёжен!»