Зима, двадцатиградусный мороз, шесть часов утра. В старом неотапливаемом трамвайном вагоне, следующем из отдалённых спальных районов, застроенных однообразными панельными домами с потрёпанными стенами, едут самые обыкновенные пассажиры: большинство из них одеты в объёмистые пуховики исключительно тёмных цветов, за шапками и капюшонами не видно лиц; кто-то спит, прислонившись к покрытой инеем металлической стенке, кто-то с пустым взглядом рассматривает экран смартфона. В салоне кроме рокота двигателя и стука колёс, не слышно ничего.
За обледеневшим стеклом в тусклом свете редких фонарей едва виднеются очертания покосившихся заборов, каких-то сооружений, верхушки бескрайних сугробов, ржавые ларьки с закрытыми ставнями и коптящие трубы заводов. В некоторых окнах жилых домов зажжён свет, видно, как жильцы крутятся у плиты и колдуют над кастрюлями, кто-то смотрит телевизор.
Приближаясь к остановке, трамвай с рывками останавливается. Из прикрученного к потолку динамика доносится какое-то нечленораздельное хрипение. Перемёрзшие механизмы над дверьми медленно и с большим трудом открывают створки наполовину. В салон никто не входит, только ледяной ветер заносит колкую снежную пыль. Через несколько мгновений створки также тяжело закрываются, и вагон продолжает движение по маршруту.
Со своего места поднялась кондуктор – старушка лет семидесяти, в старом тёмно-зелёном пальто, розовой шапке, рабочем оранжевом жилете и накинутой на плечи пушистой шали. Придерживаясь за спинки сидений, она прошла в начало вагона и повернулась лицом к пассажирам.
– Доброе утро, дорогие мои! В это морозное утро хочу пожелать вам всего самого наилучшего, успешного рабочего дня и крепкого здоровья. Пусть все ваши планы будут выполнены так, как вы того хотите! – продекламировала она и медленно вернулась в свой угол.
Сидящие молча проводили старушку непонимающим взглядом и уткнулись: кто в смартфон, кто в окно, за которым по-прежнему было темно, снежно и неуютно.