8 июля 1972 года не стало выдающегося палестинского писателя и публициста Гассана Канафани. Он погиб в результате взрыва заминированного автомобиля в одном из пригородов Бейрута. Вместе с ним погибла его племянница, которая попросила дядю повезти ее. Девочке было 17 лет, ее похоронили рядом с могилой дяди.
Будущий писатель родился в Палестине в Акке в 1936 году. Когда ему было всего 12 лет его семья стала беженцами и перебралась в Ливан и потом в Дамаск. Именно благодаря его творчеству впервые появился термин "литература сопротивления". Он написал много книг, хотя прожил всего 36 лет. На русском языке выходила книга-сборник "Люди под солнцем" в издательстве "Радуга", в 1984 году.
Его жена - датская журналистка - приехала взять у него интервью. Он великолепно говорил на английском, они провели за разговорами несколько часов и, в итоге, полюбили друг друга и создали семью. Еще до женитьбы он был очень известным литератором и публицистом.
Он писал о том, с чем сталкивались простые люди из-за израильской оккупации. Например, о людях, которые вернулись в свой бывший дом в надежде узнать о судьбе пропавшего у них тогда новорожденного сына и встретили его - воспитанного бездетной еврейской парой в духе ненависти к своему собственному народу. О четверых палестинцах, которые пытались проникнуть в Кувейт ради работы в цистерне для воды и задохнулись в этой душегубке из-за непредвиденной задержки на границе. О красивой девочке, которая никогда не сможет надеть привезенные ей в подарок красные брюки из-за того, что полезла спасать младших во время израильской бомбардировки и потеряла ногу.
Автоперевод фрагмента рассказа "Письмо из Газы"
"Ее голос сорвался, и она поднялась с помощью рук и вытянула ко мне шею. Я похлопал ее по спине и сел рядом.
- Надя! Я привез тебе подарки из Кувейта, много подарков. Я подожду, пока ты встанешь с постели, полностью здоровая и исцеленная, и ты придешь ко мне домой, и я отдам их тебе. Я купил тебе красные брюки, о которых ты написала, и попросила. Да, я их купил."
Это была ложь, порожденная напряженной ситуацией, но, произнося ее, я почувствовал, что впервые говорю правду. Надя задрожала, словно ее ударило током, и опустила голову в страшной тишине. Я почувствовал, как ее слезы намочили тыльную сторону моей ладони.
- Скажи что-нибудь, Надя! Тебе не нужны красные брюки?" Она подняла на меня взгляд и хотела что-то сказать, но потом остановилась, стиснула зубы, и я снова услышал ее голос, доносившийся издалека.
- Дядя! - Она протянула руку, приподняла пальцами белое покрывало и указала на ногу, ампутированную в верхней части бедра.
Мой друг... Никогда не забуду отрезанную ногу Нади.. Нет! Не забуду я и скорби, которая навсегда запечатлелась на ее лице и слилась с его чертами. В тот день я вышел из больницы в Газе, молча насмехаясь над двумя фунтами, которые привез с собой, чтобы отдать Наде. Пылающее солнце заливало улицы кровью. И Газа была совершенно новой, Мустафа! Мы с тобой никогда такого не видели. Камни, нагроможденный в начале квартала Шаджия, где мы жили, имели смысл, и они, казалось, были помещены туда только для того, чтобы объяснить это. Эта Газа, в которой мы жили и с добрыми людьми которой провели семь лет поражения, была чем-то новым. Мне казалось, что это только начало. Не знаю, почему я думал, что это только начало. Я представил себе, что главная улица, по которой я шел домой, была только началом длинной-длинной дороги, ведущей в Сафад. Все в этой Газе пульсировало печалью, которая не ограничивалась только плачем. Это был вызов: более того, это было что-то вроде восстановления ампутированной ноги!
Я вышел на улицы Газы, залитые ослепительным солнечным светом. Они сказали мне, что Надя потеряла ногу, когда бросилась на своих младших братьев и сестер, чтобы защитить их от бомб и пламени, вонзивших когти в дом. Надя могла бы спастись, убежать, спасти ногу. Но она этого не сделала. Почему?
Нет, мой друг, я не приеду в Сакраменто, и я не сожалею. Нет, и я не закончу то, что мы начали вместе в детстве. Это смутное чувство, которое у тебя было, когда ты покидал Газу, это маленькое чувство должно вырасти в великана глубоко внутри тебя. Оно должен расширяться, ты должен искать его, чтобы найти себя здесь, среди уродливых обломков поражения.
Я не приду к тебе. Но ты, вернись к нам! Вернись, чтобы узнать у Нади что такое жизнь и чего стоит существование".
Сильно, правда? Не надо говорить о миллионах людей, которые были лишены своей родины или остались на ней жить в условиях оккупации. Как правильно сказано, огромное количество жертв это всего лишь статистика. А маленькая девочка, навсегда лишенная возможности ходить и жить полноценной жизнью это уже страшно. Для меня этот небольшой рассказ по силе сравним с повестью Каплера "Двое из двадцати миллионов". Той самой, по которой был снят фильм "Сошедшие с небес" с Абдуловым и Глаголевой в главных ролях. Фильм о том, что у героев могла быть сложная жизнь, но - жизнь. А ее взяли и отняли. Навсегда.
Гассан и его умение выплеснуть то, что копилось в душе у простых палестинцев в мир в виде слов и предложений делало его приоритетной целью для Моссада. Голос "пустого места", населявшего "землю без народа" не должен был звучать. Конечно, машину заминировали не они сами, а их агенты. Без них многие подобные преступления никогда бы не были совершены. Гассан успел написать 18 книг и массу рассказов и статей.
По моему личному мнению, Гассана "стоило бы убить" уже за одну шикарную и беспощадную фразу. Что он сказал? "Наступит время, и предательство станет "точкой зрения". Прав был. Как в воду глядел. Еще будучи живым дал правильную оценку, в том числе, и своим собственным убийцам и многим, кто считал и считает понятия "родина", "патриотизм" и т.п. просто словами.
Этот рисунок был нарисован в память о Гассане Канафани одним из палестинцев, который находился в израильской тюрьме Ансар на юге Ливана. Видите, в правом верхнем углу цистерна, в которой погибли герои рассказа "Люди под солнцем"? А внизу "персонаж" другого произведения, которое называлось "Земля печального апельсина". Я помню альбом с этими рисунками: их передавали на волю при свиданиях с родственниками. Кстати, здание тюрьмы цело до сих пор и я его недавно видела. Стоит огромное пустое здание посреди апельсиновых садов страшным памятником, оставленным на память о "добрых соседях с юга"...