Проспала она не больше двух часов. Вопреки обещаниям Алекса, уснуть было крайне сложно. Не столько из-за волнения в связи с происшествием (о нём Алина почему-то быстро забыла), сколько из-за фрактальных завихрений, кружащихся над её головой, которые продолжили кружиться уже внутри головы, после того как она уснула. Да и многое расходилось с баснями Алекса. Когда зазвенел будильник, она долго не могла найти в себе сил подняться. Поднялась вся опухшая и разбитая. Какой там «бодряк», какая там «ясная голова»?! Внутри горела пустыня, всё тело ныло от боли. Волшебное ощущение вселенской центро-укоренённости испарилось, будто его не бывало. Зато раздражения было хоть отбавляй.
*****
Люди в метро. Жутко бесят, особенно, когда ты спешишь. Одни едва плетутся, преграждая дорогу, другие толкаются и наступают на пятки. Алине стало тяжело дышать, когда толпа внесла её в забитый вагон. Тошнота подступила к горлу и, наверняка, вышла бы из него прямо на тесно обступавших её пассажиров, если бы Алине пришлось проехать хоть на одну станцию больше.
Алина опаздывала. И на этот раз – опаздывала по-крупному – не меньше чем на десять минут! В конторе на это смотрели строго – царили тоталитарные порядки. На рецепшне при входе в офис все регистрировались, строго фиксируя время своего появления на работе. За три, пусть даже всего лишь минутных, опоздания человека увольняли. Таково было правило. Конечно, на сотрудниц, зарекомендовавших себя полезными такая суровость не распространялась. Тем более, у Алины были неплохие отношения с девчонками на рецепшне, и они всегда были готовы отвернуться, когда Алина записывала в журнал 8:59 вместо 9:03 или 9:02. Но всё же десять минут было критичным временем. В 9:05 уже обычно начинается планёрка, поэтому такое опоздание невозможно будет скрыть.
Наташа – девушка, работавшая на рецепшне, укоризненно покачала головой, когда Алина вошла. Алина не стала её подставлять и по-честному написала в журнал 9:09, сознавая, что взбучки не избежать. Однако, она ошиблась. Сегодня оказался одним из тех редких и счастливых для сотрудниц фонда дней, когда исполнительная директриса, на правах начальства позволила себе отсутствовать до обеда. Алина облегчённо выдохнула и пожалела о трусливой честности, заставившей её написать в журнале корректное время. Неплохо уже и то, что взбучка переносится на завтра, когда статистика обработает данные. Сегодня она бы не выдержала и наверно сорвалась на директрису, когда та стала бы, как всегда, орать.
Девчонки уже успели попить кофе и запустили свои программы. Алине не хотелось приступать к работе. Во всём виделось что-то противоестественное. Отвращение к словам крепко засело в ней. Она заварила кофе, но он в неё не полез, показавшись гадкой мазутоподобной жижей. Зато она выпила очень много воды. И потом, в течении первого рабочего часа, ещё несколько раз подходила к кулеру в неизбывной жажде. Было откровенно хреново физически, тело как будто выгорело изнутри, в костях ломило как у старухи. Но хуже всего было то, что Алина помнила, как вчера ей открылись светозарные тайны творения и были вручены ключи к вечному счастью. А теперь они были ей где-то утрачены, и сегодняшний день смотрел на неё с нестерпимой унылостью и тусклой бессмыслицей.
На её счастье, программа целый час не могла ни до кого дозвониться, что было достаточно типичным утренним явлением. Потенциальные клиенты появлялись своих на рабочих местах, как правило, не раньше десяти утра. Поэтому она могла позволить себе молча бороться со сном в неприятно режущем галдеже call-центра. Первое соединение прошло в 10:16, связав с офисом очередного директора небольшой провинциальной транспортной компании.
– Доброе утро, уважаемый Роберт Вазгенович, – произнесла Алина, не узнавая свой пересохший голос. – Вас беспокоит общественный фонд «Величие России», – тут у неё в горле запершило, и она закашлялась.
– Какое на хрен величие?! – послышалось в наушниках, – вы дороги сначала сделайте, да, а потом про величие разглагольствуйте…
– Роберт Вазгенович, но мы же не государственная компания. Мы занимаемся поощрением…
– Да рэкетиров в погонах с дорог уберите, – возмущался, не слушая её Роберт Вазгенович, – про величие она мне говорит, овца тупая!
И в наушниках запикал монотонный пунктир отбоя. Алину затрясло. Она поставила программу на паузу и полезла в сумочку за сигаретой. В сумочке её ждал сюрприз – знакомый со вчера прозрачный пакетик с мутноватым кристаллом «феи»!
Алину затрясло ещё сильней, столько эмоций и мыслей навалилось на неё одновременно. Ей всё стало ясно про этот неожиданный и беспардонный поцелуй Алекса. Он увидел полицию и, зажимая её в объятиях, незаметно подкинул ей пакетик с «феей». Вот почему сумочка оказалась открытой! И вот почему менты иронично назвали его «Д’Артаньяном». Алина вспомнила, как в советском фильме про трёх мушкетёров Д’Артаньян, уходя от погони, спрятался за поцелуем с незнакомкой. Она-то думала, что, правда, понравилась Алексу, а он просто решил её подставить, малодушно прикрыться ей… И, если бы их взяли вместе, этот козёл никогда бы не сознался, что пакетик принадлежит ему, – не сомневалась Алина. Теперь его точно не было жалко, хотя, возможно, ему теперь ничего и не грозило.
К физическим страданиям Алины добавились нравственные мучения от предательства, от бесконечной подлости и обмана этого мира. В добавок ко всему, перед ней возник круг вопросов, связанных с тем, что теперь делать с «феей». Соблазн оставить себе был велик. Алина посмотрела на кристалл, пытаясь понять, сколько тут доз. Тридцать-сорок таких крупинок, какие вчера достались ей здесь будет точно. А может и больше. Но оставлять опасно. И не столько из-за очевидной незаконности (у Алины в жизни никогда не было проблем с законом), сколько из-за искушения, которое неизбежно будет довлеть над нею. И неизвестно во что сможет превратить её этот кристаллик, оставь она его себе. Но что делать? Выкидывать всё равно жалко.
Алина уединилась в курилке и подожгла сигарету. Вкус у неё оказался мерзким и неузнаваемым. После двух затяжек её затошнило, перед глазами побежали круги. Становилось совершенно понятно, что на сегодня она не трудоспособна. Она подумала, что за все два года своей работы ни разу не брала больничный. Только однажды позволила себе проваляться два дня с гриппом, за что потом была лишена премии. Но и сейчас, не пойдёт же она к врачу с такими симптомами, чтобы взять больничный лист. Просто уйти без спроса домой было бы крайне рискованным поступком, способным привести и к увольнению. А отпроситься было не у кого, пока отсутствовала директриса. Алина бросила сигарету в пепельницу, пошла на кухню к кулеру и осушила ещё два стакана воды. Пока булькая глотала, вспомнила про вчерашний смешной диалог с водой и как-то странно взялась разглядывать кулер и стоящую на нём двадцатилитровую бутыль.
Преступный план созрел в ней случайно, на подъёме эмоции, как, порой, услужливый официант плюёт за ширмою в капучино не понравившемуся посетителю. Алина с помощью ложек истолкла кристалл «феи» в порошок. Кряхтя сняла наполовину наполненную бутылку с постамента, расплескав на пол воду, и со словами «прости Вода» ссыпала в неё вещество. Побултыхала и поставила на место. Сложно сказать, какой именно стимул руководил ей, когда она решила устроить этот праздник искренности и возмездия. Скорее всего, надо говорить о комплексе мотивов – это и стремление к мести, поскольку ей хотелось отомстить фонду и целому миру за все его издевательства над ней, это и намерение сорвать рабочий день, в силу невозможности соответствовать его ритму, но также и желание поделиться с остальными своим вчерашним удивительным опытом. Ей казалось, что такая мера способна раз и навсегда разорвать тенета фальши и лицемерия, опутавшие контору. Теперь нужно только продержаться несколько часиков.
Во время обеда, убедившись, что девчонки активно используют кулер, чтобы снять с себя подозрение и облегчить свои муки, Алина сама выпила стакан из него. Под подозрением будет веганка Таня, которая всегда пьёт только из принесённой с собой стеклянной бутылки. Что касается остальных… с ними Алина готова встретится по ту сторону вежливости.