(выполняю обещанное)
Когда-нибудь о 60–80-х годах XX века будущие преподаватели художественных академий будут рассказывать как о золотом веке отечественной иллюстрации – слишком много было блестящих мастеров, нереально высоко стояла планка.
И меня долго занимал вопрос – откуда взялось это блистающее поколение? Почему они однажды пришли — все сразу, причем не один, не два, не десять даже – а целая плеяда нешутейных мастеров.
Вот один из них - Лев Токмаков. Родился в Свердловске, после школы, в победном 45-м, поехал поступать в Москву.
Закончил Московский высший художественно-промышленный институт (как он сам неизменно добавлял: «имени графа Строганова») с экзотической специализацией – художник по металлу. После окончания вернулся домой на Урал и начал работать в книжной иллюстрации — в свердловском книжном издательстве сделал книжечку Елены Харинской, местной поэтессы.
Понял, что именно этим он и хотел бы заниматься всю жизнь, а значит, надо ехать в Москву.
Все-таки львиная доля книг и тогда шла из этого города, и художнику-иллюстратору миновать его было практически невозможно, пример Спартака Калачева, всю жизнь рисовавшего для региональных издательств и оставшегося в истории русской графики, все-таки уникален.
В столице Токмаков год ходил и обивал пороги издательств. Однажды не выдержал и сказал в дверях: «Поздравьте меня, у меня сегодня юбилей».
Тут, как он сам рассказывал, «все сразу поставили уши торчком, потому что юбилей это очень серьезно, юбилей — значит выпьем. А я говорю им: «Сегодня ровно год, как я хожу к вам». Посмеялись и тут же дали мне сделать обложку книжки Сабита Нуканова «Расцветай, родная степь» — про целину. Обложку я сделал, и мне дали уже не обложку, а книжку. Книжку про пионеров — «Пётр и весь его отряд». Я ее прочитал и на следующий день принёс отдавать обратно. Пока я шёл по коридору, мои коллеги спрашивали, как дела, и когда узнавали, что я иду возвращать рукопись, смотрели на меня, как на самоубийцу, который прыгает с Эйфелевой башни. Ход мой, конечно, был необдуманный — просто от души, больно жуткая была книжка.
Но меня не выгнали, а дали мне взамен Джанни Родари «Джельсомино в стране лжецов».
Тут-то все и произошло. С этой книжки (тоже из детства, с незабытыми до сих пор кудрявыми мальчуганами с глазами-сливами, носастыми карабинерами и полосатыми оранжевыми котами) и началась слава Токмакова-иллюстратора.
Долгая жизнь в книгах, где были и совместные работы с женой, известным поэтом и переводчиком Ириной Токмаковой, которую он сам когда-то и привел, едва не за руку, в журнал «Мурзилка» и, как оказалось, в литературу. И дружба с Джанни Родари, с прогулками по ночной Москве и ночному Риму. С поездками в Африку — Судан, Эфиопия, Сенегал, Гвинея, Алжир… Поездками, после которых осталась масса рисунков, за сорок прошедших лет так и не изданных – сперва не было квоты, а потом не нашлось спонсора. С иллюстрированием всего цвета нашей детской литературы: Алексина, Барто, Бианки, Гайдара, Драгунского, Заходера, Маршака, Михалкова, Сахарнова...
Множество почетных дипломов и золотых медалей на выставках, номинация на премию имени Ганса Христиана Андерсена – «нобелевку» для детских писателей и иллюстраторов. Причем номинировал его не СССР даже, а Чехословакия – иллюстрации Токмакова к книге О. Пройслера «Крабат» так понравились братьям-славянам, что не только увезли золотую медаль на БИБ в Братиславе, но и попали на тамошние почтовые марки.
Но и слава не поменяла ничего, и конец пути ничем не отличался от начала. Дело даже не в том, что и на девятом десятке лет это поколение продолжало работать. Дело в том, как они это делали. Вскоре после известия о смерти Токмакова, один из издателей написал в ЖЖ: «Помню, как Лев Алексеевич готовил к печати иллюстрации к сказкам Киплинга. Одна из них была в 53 вариантах. Все — замечательные. Но его не устроила ни одна из них. Так и не сдал в редакцию, все продолжал работать».
53 варианта… Иллюстраций на книгу часто требуется меньше. Я же говорю – они иные, это какой-то другой вид. К сожалению — уже почти исчезнувший.
Кто остался? Елисеев, Чижиков, да и все, пожалуй.
К счастью – до конца они не исчезнут еще очень и очень долго. Книги не дадут. В последнем поэтическом сборнике Льва Алексеевича Токмакова «Глаза бессонниц» заглавное стихотворение начинается такими строчками:
Уезжают люди на троллейбусах —
Остается номер телефона.
Улетают люди самолетами —
Остается их почтовый адрес.
Человечество может спать спокойно:
Память упакована в бумажку.
Но о тех,
Кто навсегда уходит,
Остается неприкаянная память,
Мечется она среди живущих,
Выплакаться близким помогает…
Память о Льве Токмакове для очень многих так и останется практически вся – в бумаге.
И, честное слово, это не худший способ ее сохранения.
_____________
На всякий случай напоминаю - если вы меня лайкаете, подписываетесь на мой канал, а также рекомендуете меня своим друзьям - это меня очень радует.