Алина закрыла глаза и начала, по рабочей привычке, раскрашивать звуки в разные цвета и оттенки, определять их формы и внутренние значения. Музыка по-прежнему ей не нравилась. Но она, почему-то, стала воспринимать это спокойно, зная, что вот-вот её тело будет непонятным образом вознаграждено за долгое ожидание. Вскоре, она услышала, как общая гамма сменилась. Благодаря жидкой волне оваций и одобрительных посвистов Алина догадалась, что на вахту у пульта заступил Дэнни. Царившие прежде над эфиром когтистые сэмплы и рваные ритмы скрутило в воронку и смыло в безвестность.
Одинокая низкая нота низвергла и обессмыслила все прочие звуки и долго висела тревожным могучим гулом, заставляя похрустывать и скрипеть скелет клубного здания и дрожать бокалы на стеклянной поверхности столика. Алина не могла понять цвет этой ноты, будто в ней содержались все цвета сразу. Возможно, она была чёрной. Пожалуй, что так. Раньше Алина не слышала столь густых чёрных нот. Нота придавливала, утяжеляла, заполняла собой всё пространство. Но, немного погодя, начала постепенно раскрываться сама в себе, высвобождая тоненькие голоски собственных обертонов и потенций. Они о чём-то спорили внутри тучной ноты-матери, переходили друг в друга, менялись местами и смыслами, толкались и множились. Им явно становилось тесно, хотелось вырваться из тёмного лона и разлиться произвольной хроматической россыпью. Но первичная тональность не торопилась выпускать их, сдерживала как могла схватки, сохраняя своё одиночество и до-бытийственный мрак, который олицетворяла. Она упрямо лилась и лилась над ещё не возникшим миром, превосходя себя и наслаиваясь на свои отражения, до тех пор, пока сиплый баритон Дэнни не повелел миру быть. Его голос был своеобразно обработан каким-то спецэффектом, словно Дэнни говорил сразу десятью ртами.
– Let there be light! – молвили рты.
И ослепительная капля упала в плотную ширь перво-ноты, и пошли от неё белые световые круги и прожилки. Чернота задвигалась и начала сокращаться в судорогах; затряслась, зашипела и лопнула, выпустив из себя кипучую радугу и уступив место тишине и далёкому едва различимому пульсу. Тело Алины вздрогнуло, как от сильного электрического разряда. Она открыла глаза и увидела, что мир немножечко изменился. Силуэты поплыли лёгким курсивом, и стало будто светлей. Но свет странно преломлялся в пространстве, порождая причудливые аберрации. Всё шевелилось, наполняясь сверкающими узорами и завихрениями. На какой-то неопределённый момент динамические орнаменты отсоединились от вещей, коим принадлежали, и зажили собственной жизнью, объявив мир предметов – миром теней и абсурда.
«Это уж слишком» – подумала Алина и слегка потрясла головой. После этого узоры попрятались, но абсурд остался во всей своей полноте, что сделало реальность крайне неуютным и шатким явлением. Клуб, как и город за его стенами, оказался мёртвым, враждебным и душным. Алина начала задыхаться в сгущённой, ненатуральной среде. Переход от «Золушки» к «Алине в стране чудес» намечался нелёгким.
Она увидела на столе минералку и сделала несколько жадных глотков. Язык ощутил не гладкую свежесть влаги, а пористую структуру химических соединений. Жидкость чужеродной прохладой вошла в её тело, но не соединилась с ним, сохранив внутри организма свою собственную температуру. Алине показалось, что вода – это отдельное живое существо, и ей стало перед ней ужасно неловко. Она ощутила в себе недовольство воды, проглоченной без предварительного согласия. «Простите, уважаемая Вода, что неучтиво обошлась с Вами» – обратилась Алина к воде всего мира, поглаживая себя по животу. Вода простила её, но не сразу. Сначала немного побулькала и заставила Алину испустить совершенно не девичью отрыжку. Но затем в животе потеплело и стало намного легче.
Узоры вернулись и запорхали. Алина решила, что нет смысла сопротивляться им, ибо они находятся не перед вещами, а, скорее, позади их или внутри – по ту сторону, где открываются совершенно иные, непривычные связи между предметами, а точнее – между феноменами. Ибо предметы статичны, а феномены пребывают в движении и изменении. А куда-бы не бросила взгляд Алина – ничто не стояло на месте, повсюду царило движение: внутреннее движение вещей, движение вещей относительно друг друга и относительно некоего скрытого центра, находящегося нигде и повсюду. Идея этого центра, а точнее – непосредственное его ощущение поразило Алину и наполнило младенческим восторгом. Всё оказалось так просто! Она засмеялась, обнаружив схождение этого всеобщего центра в своём теле. Словно из её пупка радостно расходились лепестки мироздания, а с ними вились и сладостно изгибались имманентные стебли блаженства. Каркасный потолок клуба сделался прозрачным, открыв россыпи звёзд на чистом небе, неведомом этому городу. Логика небесных светил предстала перед Алиной в предельной прозрачности, также определяясь существованием незримого центра. Алина узнала яркий свет Сириуса и потянулась своими стебельками к нему.
Помимо радости, её наполнило понимание, что нет ничего невозможного, пока она соединена с этим центром. Казалось, что она может творить абсолютно всё, что захочет. Другой вопрос – можно ли было хотеть ещё чего-то иного, кроме этой лучащейся полноты бытия, обрушившейся на неё? Ведь всё виделось уже исполненным и свершённым!
Но в чём, всё-таки, был секрет – в новомодном наркотике, в музыке Дэнни, которая только-только принялась разгоняться, или в идеальном сочетании этих факторов? Алина гнала от себя мысль, что попозже, в отсутствии обозначенных обстоятельств, она потеряет столь важное, близкое к вселенскому откровению, состояние и впадёт в скорбную обыденную децентрализацию. Она не могла поверить, что, получив такое великое и простое знание, его впоследствии можно будет утратить. Мнилось, что она всегда теперь сможет отыскать путь к масштабному центру Вселенной, к центру тела и центру души.
Между тем, заработала электронная «бочка», синхронизируясь с сердцем Алины. Когда они вошли в ритмический резонанс, звук получился весьма органичным. И дальнейшая аранжировка начала складываться в ультразвуковую симфонию в исполнении органов и кровеносной системы Алины. Она погрузилась вглубь звучащей телесности, слушая эфемерную музыку плоти, теряющей собственные границы. Как Дэнни добился в саунде такой анатомической достоверности?! Она слышала колебания каждого своего атома, и каждый атом звал её в танец.
Она поднялась с дивана, не чувствуя земного притяжения. Теперь, в отсутствии гравитации, тело определялось, как некоторая условность. Алина не сильно-то сознавала как спустилась к танцполу, уже густо заполненному человекоподобными сущностями. Проплывая сквозь них в поисках подходящего места, она опустила глаза, поскольку их лица ей не понравились. Они постоянно теряли форму и цвет, пузырясь и топорщась несуразными физиологическими деталями. Найдя своё место почти в центре танцпола, она (как и все, и чтоб всех не видеть) обратилась в сторону диджейской стойки. За ней звездился в сиянии славы взмокший от пота Дэнни, воздев правую руку, а левой теребя пульт. Рядом с ним на подиуме, в луче голубого света, змеилась в танцевальной прелюдии пластичная азиатка. Но, безусловно, теперь Дэнни был единственным непререкаемым центром и божеством, проводником благодати и источником притяжения. Его центростремительное сверкание затягивало как пылесос, и Алина поняла, что и её лицо колышется и струится под воздействием этой тяги, этого ветра-наоборот. Но его центробежное величие отсылало навстречу обратный поток в раздувшиеся паруса лиц и тел, наделяя их силою и бесстрашием. Находясь вдали от него, метрах в пятнадцати, Алина отчётливо видела своё отражение в его очках, как каждый из присутствующих мог видеть своё. Очки Дэнни превратились в сетчатые глаза насекомого, в которых для каждого был выделен свой сектор внимания, своя обитель. И почему-то этот факт наполнил Алину такой авторитарной радостью, что она снова заплакала. Но уже не безысходно, а почти счастливо. И ей даже послышалось одобрительное «yeah» от Дэнни, внезапно и удивительным образом, ставшего её брутальным кумиром.
И тут, наконец, нерукотворный кумир запустил полноценный насыщенный бит, и просветлённая биомасса под ним пришла в ликующее движение. Люди заскакали словно песчинки, насыпанные на лежащий динамик. Алину тоже сразу подбросило вверх, и она запрыгала как йо-йо, едва успевая подгибать и выставлять ноги, выписывая локтями очертания трепещущих крыльев бабочки. В нормальном состоянии ей бы, конечно, пришлось сначала хорошенько разогреться, прежде чем испытать подобную прыть. Но сейчас энергия распирала её, и тело пустилось в такое бешенство танца, что азиатка бросила на неё с подиума ревнивый взгляд. Но Алина, при всём желании, не смогла бы дать фору. Ибо, не лишённая странности, музыка Дэнни полностью захватила её существо и управляло им незримыми нитями звуков, словно шустрой марионеткой. А вообще-то не было никаких нитей! Алина сама полностью превратилась в звук – в первобытную космогоническую стихию.
Музыкой, в полном смысле слова, то, что делал Дэнни сложно было назвать. Скорее – это некий вибрационно-динамический театр. Он вёл свою паству по разным мирам, далеко не всегда красивым, иногда – ужасающим. Бросал пляшущие тела в бездны и возносил к небесам. Но не с помощью мелодии, а подбирая какие-то особенные частоты. Пожалуй, его талант состоял в некоей психофизической прозорливости. Он так тонко улавливал своими арпеджиаторами и подпульсами биоритмы человеческих токов, так искусно разматывал их… Однако, нельзя забывать, что восприятие его искусства было химически обусловлено. В Алине росла убеждённость, что все танцующие, как и она, осенены крыльями «феи». Она только не замечала среди них Алекса. Но в данный момент ни то, ни другое не имело никакого значения. Поскольку Алина, наконец-то была абсолютно счастлива. Её больше не существовало как совокупности забот, переживаний и социальных характеристик. Она была чистой безмятежной вибрацией – светом, звуком и танцем. Посему, дальнейшие её ощущения на ближайшие полтора часа едва ли возможно описать достоверно.
*****
Алекс появился уже в конце сэта. Алина увидела его сверху, когда, превратившись в пятиконечную морскую звезду, раскрутилась и взмыла высоко над танцполом. Алекс не танцевал. Стоял облокотившись на колонну и наблюдал за колышущимися телами с удовлетворённой ухмылкой, словно Калигула, созерцающий оргию в своей резиденции. Увидев его Алина отвлеклась от кружения, превратилась из звезды в маленькую фею и, трепыхая прозрачными крылышками подлетела к нему.
– Почему не танцуешь? – она взяла его за руку и потянула в гущу человеческого движения. Он не сопротивлялся и слегка подыграл ей около-танцевальным кривлянием. Это продлилось недолго. Пришёл момент кульминации аппаратных усилий Дэнни, когда обе его руки вцепились в пульт и лихорадочно забегали по тумблерам и регуляторам, нагнетая неистовый шум и коловращение. И вот, все звуки сошлись в одну точку, все ритмические доли догнали друг друга на супер-скорости и оглушительно взорвались. Толпа закричала то ли от боли, то ли от радости. Все падали как в замедленном видео, подхваченные нежным финальным аккордом, возникшим из тишины словно прекрасный рассвет нового мира.
Алина тоже начала падать, но руки Алекса поймали её сзади и притянули к себе. Она не была обескуражена слишком тесной интимностью захвативших её объятий. Общая атмосфера была так обильно пронизана доверием и любовью, что она сочла это вполне нормальным. Но приятным ей это не показалось. Телесность ещё была слишком зыбкой. Физический контакт воспринимался непривычно и странно. Тактильные ощущения обманывали, и образ Алекса никак не выстраивался в нечто определённое. А Дэнни прощался с паствой, воздев руки к умозрительным небесам:
– Thank you brothers and sisters! I love you! Keep love, peace and unity! See you at festival! – тёмные очки психоделического пророка переполнялись сиянием. Азиатка, извившись в финальном па, прильнула к нему спиной, как мелковатая и слишком обыденная награда и, выгнувшись, заткнула его рот деспотическим поцелуем.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил Алекс Алину.
– Просто потрясающе! – она, невольно подражая азиатке (или же просто некой абстрактной счастливой женщине), без задних мыслей поелозила задом по переду Алекса. Светящиеся узоры окутывали её. Но его дыхание спугнуло их и влажноватым теплом влилось в её ушную раковину. А его рука по-хозяйски легла ей на живот и медленно-медленно, как заходящая луна, начала сползать вниз. Алина решила, что это явно рановато на данной стадии отношений, и аккуратно убрала несмышлёного краба со своего животика.
– Прости, – сказал Алекс.
– Ничего, – сказала она.
Они вернулись на свой диван в vip-ложе. И только сев на него Алина поняла, как быстро колотится её сердце. Она была вся насквозь мокра от пота и дышала, как счастливый пёс, вдоволь набегавшийся по лугам. Алекс опять куда-то отошёл. Она поздоровалась с водой, остававшейся на столе и выпила её одним глотком. Заказала ещё бутылку и откинулась на диване. Неизвестно сколько она просидела так, возвращаясь в трёхмерные стены реальности и в земное течение времени.
Наконец ей пришлось вспомнить кто она – Алина из call-центра, которой к девяти утра надо быть на работе. Она посмотрела на часы – половина второго ночи. Не смотря на избыток энергии, остававшийся в её теле, она повиновалась здравому смыслу и собралась уходить. Алекса, по-прежнему, не было, и Алина начала опасаться как-бы на неё не повесили общий счёт за напитки. Но она встретила его внизу, когда забирала свою сумочку из гардероба. Он стоял у выхода и провожал каких-то приятелей. Дэнни с азиаткой, судя по всему, уже уехали.
– Ты уже собираешься? – спросил её Алекс.
Она кивнула, не испытывая желания говорить. Он попросил её подождать минутку, пока распрощается с друзьями. Алина уселась на небольшую софу в фойе. Она уже-было решила, что окончательно протрезвела (если можно было назвать опьянением восхитительный опыт, пережитый ей). Только радостное возбуждение бурлило в ней и кое-где до сих пор промелькивали узоры, напоминая о существовании великого центра. Но поглядев в большое клубное зеркало, она поняла, что «трезвостью» называть своё нынешнее состояние преждевременно. По её лицу бегали какие-то красные пятна, само лицо деформировалось и плыло, словно она разглядывала свой портрет работы Пикассо. На глаза было больно смотреть. Они начинали плакать, как только видели сами себя. Алина резко отвернулась от зеркала, не вполне понимая степень объективности, передаваемой им картины.
Алекс простился с приятелями. В клуб вошёл какой-то другой его знакомый и что-то сказал ему на ухо. Алекс побледнел и замешался, затем задумчиво посмотрел на Алину. Она приветливо улыбнулась. Он тоже улыбнулся и подошёл к ней, уселся на софу рядом и слегка приобнял её за плечи:
– Ну как тебе «фея»? А как Дэнни?
– Это что-то невероятное! – восторженно отозвалась Алина, – мне столько всего открылось, столько почувствовалось!
– Здорово! – сказал Алекс, поглаживая её по плечу, – Я говорил, что ты не пожалеешь.
– Да. Спасибо тебе большое! – она чмокнула Алекса в щёку и полезла в сумочку за телефоном, чтобы вызвать такси.
– Что ты делаешь? – спросил Алекс.
– Такси хочу вызвать, – ответила Алина.
– Подожди. Не стоит заморачиваться. Здесь напротив клуба свои таксисты дежурят. Позволь я тебя к ним провожу. О цене не беспокойся, я с ними договорюсь.
– Ну ладно, – согласилась Алина, хоть и не поняла, какая разница.
Они вышли на улицу, и упоительный свежий воздух хлынул на них. «Как же, всё-таки хорошо» – подумала Алина, и Алекс взял её за руку. Было что-то недостоверное, скользкое в его ладони, но Алина не выдернула своей руки, списав неприятные ощущения на пост-наркотические обсессии. Они прошли несколько шагов, из-за угла вывернула машина. И тут произошло нечто совсем неожиданное: Алекс резко прижал Алину к стене и впился в её губы дерзким напористым поцелуем. Алина растерялась и забилась в его объятиях, не зная, какую реакцию подобрать. С одной стороны, его поступок был не так уж и плох, с другой – груб и преждевременен. Его язык практически насиловал её рот, а руки так крепко сжимали её, что вот-вот могли раздавить, его губы были горьки и бесчувственны. Она попыталась расслабиться и ощутить эрос, но никак не выходило пробудить в себе сладостную истому… Машина резко затормозила прямо возле них. Из неё выбежали люди, и Алина услышала голос:
– Ладно, Д’Артаньян, завязывай! Ты смотри, а девчонке, кажется, не нравится. Ну-ка сюда!
И Алекса грубо оттащили от неё за шиворот, заломили руки, пригнули к земле и стали запихивать в машину серые люди с красными прицелами глаз. Алекс артистично сопротивлялся и вопил:
– Что происходит?! По какому праву? Я законопослушный человек! – и уже из машины он кричал, обращаясь к Алине, – Не бойся! Это ошибка, у них ничего на меня нет! Я тебя отыщу...
Но «гвардейцы кардинала» жёстко утрамбовали его в салон и захлопнули двери. Один из них сурово обратился к Алине:
– Ты его девушка?
Алина, вжавшись в стену, перепугано помотала головой.
– А чего тогда сосёшься тут с ним?
Алина была полностью растеряна и не могла собраться с мыслями:
– Я… я не…
– Ты обдолбанная что ли?! – заорал на неё полицейский, высвечивая бледность её лица фонариком.
– Н… нет, – зажмурилась и задрожала Алина.
– Ладно. Иди домой. Ты нам не нужна. – Он сел в машину, и та уехала, заскулив сиреной.
Алина простояла с минуту в недоумении, пытаясь понять, что произошло и оценить собственные действия. Наверно ей стоило заступиться за него. Надо было сказать, что она его девушка? И что тогда? Поехали бы вместе… Да и всё произошло так странно и внезапно. Пожалуй, она никак не смогла бы ему помочь. Слава Богу, что хоть её саму не забрали. «Я тебя отыщу» – кричал он. «Вряд ли ты меня отыщешь» – подумала Алина – «после того, как полиция отыщет у тебя твой волшебный кристалл. А жаль». А правда ли ей было его жаль? Кажется, жалость, как чувство, не предусматривалась алгоритмами действия «феи». И она, поправив на себе одежду, утерев губы и застегнув по рассеянности открытую сумочку, отправилась на поиски такси.