До льготной пенсии у меня оставался один год (канитель с пенсией продлила ожидание) и я должен был работать только с детьми. Я работал с группой подростков до 19 лет, причём у некоторых из них уже было по четыре судимости.
О, какая же это мерзкая и лицемернейшая штука, эти специальные интернаты. Как оказалось я попал не в самый худший. В интернате повсюду блеск новой мебели, дорогие игрушки, четырёх разовое питание с обязательными фруктами. При мне мебель меняли каждый год. Я перетаскивал с воспитанниками по этажам бессчётное количество новых шкафов, стенок, диванов.
На двести воспитанников, родители которых в основном отбывают большие тюремные сроки, 88 штатных работников: учителя, воспитатели, водители, многочисленная обслуга разных мастей и прочее и прочее…вплоть до своего парикмахера. Среди них был теперь и я. Постоянные комиссии, прокурорские проверки. Такая особенная забота о детях «сидельцев», святое дело…
Первые сутки моего дежурства. Старшая группа. Я сижу в кабинете, пишу какой-то положенный план - бумаги прежде всего. Ко мне входит молодой, улыбчивый, накачанный парень лет семнадцати. Садится напротив, изучающе смотрит. Затем со скабрезной улыбкой коротко спрашивает: «Бабу будешь?» С трудом переварив, я вскакиваю, через стол пытаюсь дотянуться до него рукой, он убегает. Я бегу за ним. Комната, дым, музыка. За столом смотрящий, рядом какой-то тип с физиономией и взглядом серийного убийцы генерала Хлудова из кинофильма « Бег», равнодушно смотрит на меня своими впалыми, страшными глазами потенциального убийцы. А может и не потенциального, промелькнуло у меня в голове. Сидит ещё кто-то, второстепенный и не один. Всё сливается и расплывается в дыму. Хихикают дорожные проститутки. Как оказалось, мои будущие воспитанницы, малина…
Как положено, обращаюсь к смотрящему. Объясняю. Мол, мне надо у вас ненадолго перекантоваться… Отбыть так сказать небольшой, положенный срок: всего год до пенсии. Год, ведь это пустяки, по - вашему и не срок вовсе. Мне собственно ничего не нужно. Воспитывать никого не буду - отвоспитывался уже. Я ведь спортсмен, вместе потренируемся, договоримся, поладим…
Понимающе, равнодушно кивает. Я вас не трогаю, вы меня тоже. Это я уж загнул, перебор, но прошло, видимо устали. Люди наверное только что пришли с дела, а тут я со своими глупостями… Говорю: « Я пошёл спать, не мешайте». Но, чтобы не показаться грубым и назойливым, тихо добавил волшебное слово: пожалуйста. Музыку не выключили, но приглушили. Опять эти вечные компромиссы. Как потом оказалось, эти были самые адекватные. Они аккуратные, у них поддерживается порядок, другими конечно. Они как-то следят и за порядком вообще, но когда отлучаются по своим делам, на поверхности появляется всякая мразь, выловленная из подвалов и подворотен и начинает гадить. Минимум 90% воспитанников выпускаясь идёт в тюрьму. Освобождаясь, проводят воспитательную работу со своими многочисленными младшими братьями и сёстрами из интерната. Порочный, замкнутый круг.
На праздники спонсоры привозят детям дорогие игрушки: самодвижущиеся машинки, куклы, стреляющие автоматы и прочее. Весь день идёт бой, грохот, возня, обмены. Вечером выносим кучи мусора из разбитых игрушек. Приходят и бабушки. Тоже что-то приносят, сэкономив на своей пенсии. Слышу: «Опять эти дуры пришли, задолбали, лучше бы деньгами давали». Компьютеры, телефоны, одежда. Новую одежду, по совету других воспитателей, я мешками выносил в мусорные баки, в шкафах не хватало места.
По рассказам коллег, передо мной устраивались на работу воспитателями боевые офицеры. Были биты. Побили и вызванный тогда наряд милиции. Дети рассказывают, что эти « козлы» пытались их « построить». Оружие на поражение тогда никто не применил. Дети…Что поделаешь? Офицеров уволили. В итоге дети оказались сильнее и могли теперь соответственно диктовать свои условия.
Но не всё и не всегда в интернате было так уж плохо. Некоторое время воспитателями довольно успешно работали двое мастеров спорта по вольной борьбе в тяжёлом весе: тренера из соседней спортивной школы. После девяностых они естественно имели знакомства в криминальном мире, а кто с их кондициями не имел? Поэтому они считались здесь своими. (Об этом мне рассказывал один из них, который по привычке ещё долго заглядывал к нам в интернат). Когда было необходимо они тайно, втихую, проводили воспитанникам свои секретные, лёгкие приёмчики. Иногда проводили их и просто так, проходя мимо зазевавшегося воспитанника, шутя, « по приколу», ну и для тренировки. В особом расположении духа даже проводили профилактические, показательные выступления: с великолепными мастерскими бросками, с обязательными удушающими болевыми приёмами. Это был праздник для всех воспитательниц. Никто не мог поверить, что можно работать вот так просто и весело. Радости не было конца… Но вскоре ушли и они, сопоставив возможные риски с количеством заработанных денег.
Сразу же после них пришёл я. Я, к сожалению, был лишь робким лыжником и «укатать лыжами» никого не мог. Хотя мы конечно много катались на лыжах с горок. Но это были лишь развлечения. Поэтому и пребывание моё здесь завершилось бесславно. Воспитательницы по привычке частенько кричали на меня: «Да проведи ты уж им наконец, ну хоть какой-нибудь приёмчик». Они думали, что это так просто. Люди годами к этому идут и не столько к тому, как проводить, а чтобы получить право проводить. Воспитательницы вспоминали теперь как чудо прошлые показательные выступления борцов вольного стиля, обрастающие со временем новыми мифами и легендами. Но я боялся, что дети не поймут моих благих намерений и отправят меня за решётку, и я так и не увижу своей первой пенсии. В общем повёл себя как эгоистический трус и как всегда всех разочаровал.
Некоторых особо активных детей иногда пролечивают в психиатрической клинике. Это при том, что дураков здесь не видно, скорей наоборот. Они всё время учили меня жизни, удивляясь моей наивности. Лечиться воспитанники ехали только после большого проступка или маленького преступления, так сказать с профилактической целью.
Встречались здесь и беспредельные монстры. Так вернувшийся после лечебницы Костоломов, несколько дней ходил одутловатый, заторможенный как зомби, обколотый аминазином, постепенно приходя в себя, заявляя свои права на лидерство, бросался на меня с огромным ножом. В результате опять уезжал на лечение. Затем уезжали другие, но периодически, по очереди. Нарушая, ехали. Жизнь текла своим чередом. Скучать не приходилось.
Вот одно, циничное существо лет 17. (Фамилии называть не буду. Как известно, все эти товарищи, повзрослев стали очень продвинутыми пользователями интернета с неадекватной и непредсказуемой реакцией. А кто ещё может сутками напролёт, не работая, общаться в интернете с себе подобными на своём особенном диалекте, разве что мы пенсионеры, но нам не хватает здоровья и ночью в разгар их активности мы вынуждены спать. Так что они вне конкуренции.) Итак, он где-то достал огромный, искусственный член и при многочисленном скоплении воспитанников интерната устроил шоу: расстегнув ширинку, потрясая приставленным куда надо, страшным орудием, реально имитировал сексуальное нападение на бабушку вахтёршу, напугав её чуть не до смерти.
Такого она ещё не видела. Бабушка, как и все древние российские бабушки, многое перевидала на своём веку: вооружённые банды махновцев, боевых матросов при продразвёрстке и даже фашистов. Не трудно предсказать её единственно возможную в то время реакцию. При их посещении, будучи ещё молодой, чтобы сохранить продукты питания и жизнь, она как и все прочие, обычно тяжело вздыхая, поддавалась на их провокации. Бабушка не была Зоей Космодемьянской и никогда никого не поджигала и потому ей только один раз, с воспитательной целью, загнали иголки под ногти, и она сразу всё поняла. После этого она не могла выбрать для себя другую линию поведения. При нашествии таких «гостей», она молча наклонялась, задирала юбку и упираясь в стол, лишь обречённо просила: «Мальчики, пожалуйста поаккуратней». Сейчас же увидев ещё более страшную картину и услышав такие же предложения от ухмыляющегося подонка, она реально испугалась. Из-за старости она уже не могла защищаться как раньше и лишь в ужасе выставила костыль.
Бабушка, пройдя суровые реалии российской действительности и устроившись работать в российский спец. интернат, конечно же ждала своего Раскольникова, но с топором, в крайнем случае с ножом и была готова ко всему. Но такого чудовищного размера она, естественно, увидеть не ожидала и чуть не упала в обморок, на потеху зрителей. Нужно просто представить похотливую, циничную, упитанную и задорную физиономию посягнувшего товарища, чтобы понять состояние бабушки. Раньше такими игрушечками не баловались, нормальных хватало. Всё было естестественным, страшным, но в пределах нормы и бабушка всё приняла за чистую монету. Уверен, увидев реального Раскольникова, бабушка испугалась бы гораздо меньше, чем тогда, когда увидела реального, так мощно оснащённого этого шутника, с физиономией молодого сатира. Видимо она восприняла это как страшный, дурной сон. Признаться, я и сам раньше такого не видел, очень удивился и в первые минуты даже поверил и опешил. Подумалось о мутации. А что удивительного? В интернате вокруг столько мутаций… Но быстро разобравшись, попытался догнать героя и тоже попугать его, его же орудием (криминал этого очень боится, не физически, а чисто психологически), но оказался не так быстр.
Было много всего, вернее всегда что то было. Впечатлил меня один случай. При очередном приезде бригады санитаров, а это всегда было увлекательным событием с боями, погоней, захватом, всеобщим оживлением, дальнейшим обсуждением. Интрига была в том, что воспитанники никогда не знали за кем сегодня приехали и каждый был на чеку. Но в тот раз приехали за самим смотрящим и за тем улыбчивым, накачанным парнем. Воспитанники, смеясь выпрыгнули с четвёртого этажа на клумбу, (нижние этажи зарешёчены). Я видел как эти существа, поднявшись отряхнулись и спокойно пошли в ночь, напоминая мне что-то очень мистическое.
Летом старшие с вечера уходили группами в город на всю ночь: мальчики в одну сторону, девочки в другую. Возвращались под утро: отсыпались, отъедались, готовясь к новому броску. Никто не поднимал вопрос, остановить это было невозможно. А крики, выговоры и поиск крайнего никому не были нужны.
Если кто-то из моих близких собирается вечером на прогулку без бультерьера, я всегда напоминаю: в городе интернатские и среди них Костоломов со своим огромным ножом и товарищ со своим…огромным… в общем с дурным характером. Будьте бдительны.
Выход я вижу только в приёмных семьях, лучше в американских. Дима Яковлев наверное перевернулся в гробу, когда отменили закон усыновления иностранцами. Это страшная ошибка, или сознательное вредительство карьериста Астахова. Самый лучший выход: всех их в Америку…
В интернате всё шло по кругу. Свято охранялись права ребёнка. Писались планы (ночные мероприятия не вписывались) и никаких психических или физических воздействий, кроме медицинских конечно. Проверяющие тщательно за этим следили, умиляясь детскими лицами. Младшие всех приходящих взрослых называли папами и мамами. Монстров воспитателей, на которых жаловались дети, строго наказывали. Воспитатели действительно выглядели монстрами: с вечной печатью усталости, отчаянья, безысходности и фатализма на лицах.
Я бы очень хотел, чтобы когда-нибудь для эксперимента, закрыли какого-нибудь видного правозащитника на сутки с детьми средней или старшей группы. Предварительно конечно отгородив его решёткой, чтобы избежать прямого физического воздействия. Как кардинально бы поменялись его взгляды на правозащитную деятельность. За сутки наверняка произойдут необратимые изменения в его мозге. Мне хватало нескольких минут послушать их разговоры, как неумолимо «съезжала крыша». Сколь много нового узнал бы правозащитник о себе, о своей маме и вообще о мире. Раздавленному, оплёванному, обгаженному ему бы долго пришлось проходить курс реабилитации в Карловых Варах, лечиться от тяжелейшей депрессии. Лучшим психиатрам мира не удалось бы вернуть его в прежнее состояние. Зато какой толчок к творческой деятельности он бы получил. Не выходя из изменённого состояния сознания, наверняка он бы разразился рядом статей на определённую тематику. Думаю мы прочли бы статьи под названием: «Интернат-это ад», «Восставшие из ада», Как выжить в стае волков», «Обитель зла» и другие... Более того перечитав несколько раз «Майн Кампф» он организовал бы в прямом эфире национально патриотическую передачу под названием: «Как нам спасти суицидальную, многострадальную Россию» и «Нечеловеческий вызов русскому миру». А так-же рядом научно популярных статей под общим названием: «Конец человеческой эволюции. Российский ребёнок тупиковая ветвь развития вида хомо».
Я не преувеличиваю, я преуменьшаю, избегая некоторых пикантных тем.
Пидорасы, уроды, наркоманы, проститутки и это всё о детях. И конечно всяк кинет в меня камень услышав такое. Наверняка кинет не побывавший здесь, кинет и побывавший, пообщавшийся с милыми детьми. Не кинет только гипотетический, известный правозащитник, гипотетически переживший свою личную трагедию. И на том спасибо.
Я же продолжал работать. С моей подачи закупили велосипеды. Предоставили мне гараж. Дети бесконечно что-то откручивали, закручивали, меняли, украшали. Ездили со мной на природу. К моему удивлению никто ни разу не угнал велосипед, а совсем даже наоборот, стали «находиться» новые. Всё в дом. Но я безжалостно выставлял их за дверь, нам чужого не надо. Откуда-то появилось огромное количество ключей, инструментов.
На природу мы ехали огромной толпой с весёлым гиканьем. Это очень напоминало мне наши плановые институтские, туристические поездки в горы. Помню как будущие учителя физкультуры весело гонялись с камнями за белками, ловко сшибая ручных белок с веток деревьев, воровали у рыбаков рыбу и напившись пива лазили по отвесным скалам. Та же энергетика. Всё повторяется. Мне всегда этого не хватало. Я всегда был лишь созерцатель…
Надо отдать должное воспитанникам, они помогли мне построиться в дачном кооперативе, много помогали по хозяйству. Денег я не платил, энтузиазма итак хватало. В реальных делах участвовали даже самые отмороженные. Без них я бы не справился. На мои тайные просьбы помочь, выстраивались очереди и даже возникали драки. Всем хотелось реально, вместе, дружно поработать. Я оформлял гостевые документы и вперёд. Воспитанники пулей скакали с досками с первого этажа на второй и радостно их там прибивали. Мне стоило лишь прибить одну и показать, как тут же, как в сказке вырастала новая стена. Дикая энергетика. Особенно нравилось им сносить старые строения. Делали это они виртуозно и вдохновенно. Здесь указаний никаких не требовалось. Полчаса дикого скрежета, летающих в пыли обломков и на месте строения появлялась жалкая кучка, которую тут же по договорённости растаскивали на дрова соседские бабушки.
Эксплуатация детей серьёзное преступление, но за три года никто меня так ни разу и не сдал. Я предложил руководству взять в аренду бесплатно мой заброшенный, деревенский дом с гектаром земли, на берегу реки, окружённый соснами, липами, берёзами. Не далеко от города. Красивейшее место. Закупить технику, скутера, завести хозяйство. Мне ответили: хлопотно. Действительно хлопотно. Не хлопотно пополнять выпускниками тюрьмы.
Скопление детей в интернате, большая плотность, не способствует вызреванию человека. Человеку нужно пространство и любовь, пространство любви. Можно было бы конечно, добавив строгости, вырастить хотя бы человека-функцию. Но нельзя нарушать права ребёнка. Но одними уговорами и разговорами его здесь не переломить. Пусть себе катится. Возможно существование, для большего осознания себя людьми и плодит в огромном количестве паразитов. Кали юга… Всё во благо. Я вижу как тысячи интернатских, криминальных ручейков по всей стране стекаются в огромную, уголовную структуру, создавая государство в государстве.
Я остался при своём мнении, что интернат это ад. Но вот подошла наконец пенсия, (Благодаря Парамоновой только через три года) и я был благополучно и совершенно справедливо изгнан из интерната, как совершенно бессмысленная и не нужная штатная единица. Спасибо ещё, что дали доработать. Мы, приходящие сюда случайно, надолго здесь не задерживались, по естественным и понятным причинам. После интерната что то сдвинулось в моей голове. Ещё долго после этого, в каждом встречном ребёнке на улице мне мерещились они, интернатские и я невольно вздрагивал, а то и подскакивал вдруг во сне… (Ещё раз: только приёмные семьи, чем раньше тем лучше и считать людей, взявших на себя такую ответственность героями труда, со всеми вытекающими…).