...Однажды он услышал какие-то звуки, подумал, что звенит в ушах, и закрыл их руками. Звуки умерли. Тогда Черныш отнял ладони и стал слушать, складывая звуки, которые ему слышались, в знакомые слова песни: «Гремя огнем, сверкая блеском стали...».
Он закричал, к нему подбежали, он стал указывать на окно. Его поднесли к окну. Черныш увидел: по дороге шла рота солдат и пела. Сбоку шел молодой лейтенант и тоже пел, поглядывая на окна госпиталя и улыбаясь.
Второй раз за время войны сержант Черныш заплакал. Он плакал и улыбался, размазывая по лицу слезы, и, наконец, выговорил первое за многие месяцы слово.
...Из госпиталя Черныша выписали инвалидом (было ему 22 года), пенсию назначили. Собрал он пожитки, а куда ехать, к кому — не знает. Дайте, говорит, билет до Владивостока. Может, по дороге и найду себе место. Остановился в Барнауле: еще в детстве, когда учил географию, хотелось ему побывать на Алтае.
В военкомате предложили определиться в дом инвалидов.
— Нет, — оказал Борис Павлович, — буду работать.
Устроился в школу. Работал учителем, воспитателем в детском доме, потом, немного оправившись, запросился фронт. Скрыл, что имеет инвалидность и снова попал в окопы. Война катилась на запад. Он шел по тем дорогам, по которым не так давно отступал.
А в это время по фронтам разыскивал его брат Александр, который ушел воевать добровольцем. Не удалось им встретиться. Только Александр нападет на след брата — его уже нет: или в госпитале, или в другой части. Сколько раз брат держал в руках извещения: «пропал без вести», «погиб смертью храбрых».
Александр сам написал в деревню, где жила мать, чтобы на почте не вручали ей похоронку. Но не углядели. В 44 году мать ее получила. А, оплакав сына, встретила однажды Николая Суходольского — его друга. И тот сказал, что недели две назад видел Бориса в госпитале.
— Как так? — боясь поверить и потом обмануться, — спросила мать, — погиб Боря...
— Э, такие не погибают, — засмеялся Суходольский, — его везут на операцию, а он анекдоты травит. Жив Борька.
С танковым взводом Черныш воевал в Румынии и Чехословакии и войну кончил под Брно. Потом был переход через Большой Хинган. Памятник надо поставить тому, кто прошел его!
— Я не герой, — говорит Борис Павлович, — были ребята и получше меня...