Бабочки из цветов

- Знаешь, ты мне очень нравишься.

Катя поправляет челку, чтобы та не наползала на глаза. Она взялась отращивать ее, но спохватилась слишком поздно, как итог – осталась одна на деревне с недоделанной фронтальной частью прически и с дурацкой привычкой поправлять ее лошадиным движением головы.

Девчонка краснеет, когда признается. Открываться другому человеку всегда тяжело, так что я уважаю ее за смелость, но пока она тут мнется передо мной, в голове у меня только и вертится, как при прощании я скажу ей «ПокаКать». Я ужасный человек.

- Это приятно слышать. Особенно от тебя, Катя.

Мне кажется, что произнеся ее имя, я несколько амортизировал отказную форму, но Катя не дура. Она уже прочищает горло и наклоном головы застилает глаза спасительной челочной кулисой. Мои ноги наливаются свинцовой тяжестью параллельно с тем, как сердце заполняется жалостью. Момент дебильный, и я не подготовлен. Нужно было оставаться пить пиво с местной шпаной, хоть на вкус оно как моча. Все лучше, чем разбивать чье-то сердце. Я живо нарисовал в голове эту картину: весы, на одной чаше которых расколотое пополам девичье сердечко, а на другой – трехлитровая банка желтой жидкости. Я ужасный человек.

- Но… - подгоняет меня к кульминации Катя.

- Но я сейчас не готов встречаться ни с кем. Дело не в тебе, во мне.

Все, что я произношу дальше, не играет уже никакой роли. Катя услышала главное, а я услышал, как разлетаются осколки. Я чувствую себя отвратительно, но это все еще недостаточно весомый повод, чтобы навесить вранья Кате на уши.

Девчонка уходит, не попрощавшись. Оставляет меня одного в объятиях теплых летних сумерек.

Нигде так не ощущается дышащий спокойствием вечер лета, как в деревне. Запах зелени, пыли голых проселочных дорог, испражнений домашних скотин – все идет в зачет.

- Саня, айда, айда!

Седые волоски Дока медленно колышутся, когда тот подманивает меня. У Дока маразм в запущенной стадии, так что он мало говорит и делает много глупостей. Он или не смотрел или не помнит ни одной части «Назад в будущее», так что ему невдомек, почему я зову его Док. Но он откликается. И почему-то дружит со мной.

- Ой, чего тебе, Док?

Голос у меня уставший, но мой друг не различает интонаций. Все машет мне стариковской клешней и заманивает в поле. Он постоянно повторяет «айда», и я, неохотно волоча ноги, плетусь за Доком в поле. Оно усеяно белесыми цветочками, которые так нравятся Кате. Не возьмусь утверждать, откуда я это знаю. Поначалу я решаю, что Док подслушал наш разговор и увел меня в поле Катиных цветов, чтобы я, нарвав целую охапку, шел к ней извиняться. Эта мысль заводит меня на секунду, но уже в следующий миг старикан вскарабкивается на валун и неуклюже поворачивается ко мне с дурацкой лыбой от уха до уха. Если сомнения на счет его умения планировать и были, они рассеялись в этот момент.

Белесые цветы хором выплясывают от ветра и, как по волшебству, загораются огоньками. Сначала зажигаются дальние ряды, а затем волной света все поле заполняется огнями. От изумления я не сдерживаю дурацкой улыбки, словно отзеркаливая Дока.

Резкий порыв ветра сдувает огни с цветов и, поднимая их в воздух, формирует фигуру огромной бабочки. Она хлопает светящимися могучими крыльями, медленно, с поправкой на не типичные габариты. Поднимаясь над полем, она разворачивается и планирует на меня. От взмахов в воздух подбрасываются и распыляются остальные цветочные огни, окрашивая все сумеречное небо в теплый свет сотен светлячков. Огромная бабочка летит на меня, и я раскидываю руки в стороны. Я поймаю ее, я знаю, что поймаю ее. Она все ближе, и свет ее контуров заливает все пространство вокруг. Я чувствую ее, она здесь…

Я закрываю глаза, и бабочка, проходя сквозь меня, растворяется.

Я тяжело дышу всей грудью. Открываю глаза. Док подпрыгивает от радости и смотрит на меня с нетерпением. Я улыбаюсь ему.

- Это здорово, друг. Да, здорово.

От похвалы у старика даже руки трясутся. Интересно, а он помнит меня? Помнит, как мы с мамой приезжали каждое лето и ходили за ягодами. Или как сжигали спины на грядках. Или как изучали бабочек в поле…

Я хочу спросить его, помнит ли он мою маму, но когда подхожу к старику, передумываю. Пусть это останется только между мной и моей бабочкой.