Один из частых и болезненных парадоксов романтической жизни заключается в том, что чем больше мы узнаем и любим кого-то, тем труднее может вызвать любое искреннее желание переспать с ним. Близость и близость, далеко не способствующие более глубокому сексуальному желанию, могут быть теми самыми факторами, которые разрушают волнение - тогда как, только недавно встретив человека и не чувствуя слишком много для него, может создать неловкие, но идеальные предпосылки для того, чтобы очень сильно хотеть принять его к себе. постель.
Загадку иногда в разговорной речи называют «комплексом мадонны-шлюхи». Она может звучать оскорбительно и реакционно, как это - как если бы проблема касалась только одного пола и могла на каком-то уровне потворствовать или даже продвигать ту динамику, которую она описывала , И все же эта фраза окружает что-то очень значимое, всегда современное и актуальное для каждого пола (для гетеросексуальных женщин это может быть известно как «комплекс грубой жизни»).
Именно Зигмунд Фрейд впервые обратил внимание на наши трудности, связывающие любовь с желанием, в эссе 1912 года «Об всеобщей тенденции к унижению в сфере любви». О многих своих пациентах он писал: «Там, где они любят, у них нет желания, а там, где они хотят, они не могут любить». Стремясь объяснить это разделение, Фрейд указал на два факта, связанных с нашим воспитанием: во-первых, в детстве нас обычно воспитывают люди, которых мы глубоко любим и в то же время к которым мы не можем выразить сексуальные чувства (напуганные строгим запретом на инцест); и во-вторых, будучи взрослыми, мы склонны выбирать любовников, которые определенными сильными (хотя и неосознанными) способами напоминают тех, кого мы больше всего любили в детстве.
Вместе эти влияния создают дьявольскую головоломку, благодаря которой, чем глубже мы любим кого-то за пределами нашей семьи, тем сильнее мы напоминаем о близости наших ранних семейных связей - и, следовательно, тем менее мы инстинктивно свободны выражать свои сексуальные желания без страха или оговорок. Таким образом, табу на инцест, изначально разработанное для ограничения генетических опасностей инбридинга, может, таким образом, подавить и в конечном итоге разрушить наши шансы на общение с кем-то, с кем мы не связаны самым отдаленным образом.
Вероятность повторного появления табу на инцеста с партнером значительно возрастает после появления детей. До тех пор напоминания о родительских прототипах, на которых основан наш выбор любовников на подсознательном уровне, могут почти не появляться.