«Он до последнего надеялся, что она не ссучится. И не предаст.
Не разочарует его в робких мечтах. Что из отъявленной твари — вдруг, нежданно — проявится славная девочка. Небезупречно нежная — в помыслах. Но надёжная. Почти неопасная.
Не откажет ему в планах — при обильном и внимательном «поливе» благородством и добротой. Когда это кому помогало!? Ожидать! Что из семушек «грязно белого» вылупятся ростки «едва белого». А потом — глядишь! — и в «совсем белые». Пробьётся!
И за ради этих скользких, бесплотных верований. Он уложил «на алтарь» такое…
Но обвалилось всё. Подчистую! Тварь ни в кого не выросла. Точнее, выросла в ещё большую тварь. Самоуверенную, наглую, беспринципную. Жестокую — до последней крови. Потому что — не битая. Не получившая за прежние «заслуги». Тупую — каких и в природе не бывает. Потому что умнеют от страданий. Которых он ей не пожелал. Ибо, жалко. Хваткую — поискать ещё! Потому что рук на площади не рубили.
И когда он обнаружил косяк. Переходящий в преступление. Надежда — за часы — выгорела. Обуглилась и почернела. И в груди образовалась хрусткая, пахнущая гарью и бедами, пустота. И он чувствовал её ежесекундно. Как ощущают отсутствие конечности, дома и цели в жизни. Там, где ещё вчера что-то обитало. Тащило вперёд и подталкивало в спину. Чадило грязным прошлым, обманутыми чаяниями и ею. Но не той, которой он — почему? — доверял. А той, какой она и оказалась.
Чуда. Не случилось! «Чёрного кобеля не отмоешь…»
Он не знал одной простой вещи. Любое чудо нужно построить. На вере. На вере не в самодеятельную вакханалию. А в Провидение. И оно подскажет куда лучший путь.
Чем положиться на тварь…»