В детстве на кладбище в Комарово я знал только могилы поэтессы Анны Ахматовой и фантаста Ивана Ефремова.
С годами мне стали известны многие другие имена с надгробий (все гуглятся!): писателей Веры Кетлинской, Веры Пановой, Виктора Курочкина, Михаила Слонимского, Юрия Рытхэу, Дмитрия Лихачёва, Александра Житинского и Даниила Гранина; композиторов Соломона Фогельсона, Вениамина Баснера, Виктора Резникова и Олега Каравайчука; кинорежиссёров Надежды Кошеверовой, Иосифа Хейфица, Ильи Авербаха и Виктора Аристова; кинооператора Эдуарда Розовского, учёных Евгения Порай-Кошица и Жореса Алфёрова; актёра Николая Боярского, балерины Татьяны Вечесловой, филолога Виктора Жирмунского, кинохудожника Исаака Каплана...
За последние несколько десятилетий рядом с ними легли многие, с кем я имел честь быть знакомым лично: кинорежиссёры Виктор Сергеев и Наум Бирман с его прекрасной супругой Беллой, музыкант Сергей Курёхин, создатель Ленинградского Мюзик-холла Илья Рахлин, кинохудожники Игорь Вускович и Белла Маневич, актёры Никита Михайловский, Андрей Краско и Алексей Девотченко, театральные режиссёры Аркадий Кацман и Зиновий Корогодский, продюсер Александр Капица, певица Мария Пахоменко — и особняком в этом мартирологе стоит имя Александра Моисеевича Володина.
Все, кто его вспоминают, непременно упоминают о том, что Володин — как человек тончайшей душевной организации и тихий алкоголик — постоянно терзался чувством вины. Это чувство дренировало в его пьесы: достаточно вспомнить, что именно вина движет главным героем "Осеннего марафона"...
...но я говорю о моём собственном чувстве вины, которое заставляет выпивать с Александром Моисеевичем на его могиле каждый раз, когда я бываю в Комарово.
Последний раз мы виделись в начале декабря 2001 года, незадолго до его смерти. Он, как водится, выпить предложил: "Димочка, не откажите...". А я отказал. Утро было — да что утро, жизнь у меня тогда была сумасшедшая, так уж звёзды встали. Не мог я пить с утра, не имел права: от меня зависело многое и многие (ну, или так я тогда думал).
Володин посмотрел на меня не с высоты 45-летней разницы в возрасте — нет, он посмотрел виноватыми, бесконечно мудрыми глазами и не стал настаивать. А через несколько дней по "скорой" попал в больницу и умер.
И вот уже нет его давным-давно, и всё вроде правильно я тогда сделал, но чувство вины — вещь в себе и от меня никак не зависит. Просто порою напоминает о том, что надо снова съездить к Александру Моисеевичу, выпить с ним и подумать о вечном. И других тамошних знакомых навестить.
Светлая память.