Марина Малец в школе и дома
Она не любит, когда её называют детской писательницей, поскольку пишет не только для детей, но и для взрослых. Но как по мне, хороший детский писатель дорогого стоит. Вот, например, Юрий Томин, автор таких книг как «Шёл по городу волшебник», «Карусели над городом», «Витька Мураш – победитель всех». На мой взгляд, именно такую литературу – одновременно интересную и позитивную – и нужно изучать в 4-5 классе. И для развития мысли, и для формирования хорошего человека. А для более младших – рассказы о природе – «Лисичкин хлеб» Михаила Пришвина, «Календарь природы» Виталия Бианки, «Удивительные приключения маленького охотника» Евгения Чарушина… А прочитав книжку Марины Малец «Жил волшебник маленький», я почувствовал, что главные энергетические центры её творчества, энергетическая его основа – это дети и животные.
«Жил волшебник маленький, Сам он чистил валенки, Застилал свою кровать Мог ботинки шнуровать! В детский сад бежал вприпрыжку С новой книжкою под мышкой. Он не ссорился с друзьями, И улыбку всем дарил, И «спасибо», «извините», если нужно, говорил!»
– Вот и скажи, что для тебя значат дети и что значат животные?
– Дети – это непосредственность, открытость, ты знаешь точно, что они искренни, тебе нечего опасаться, что тебя любят не за что-то, а просто потому что ты есть. И ты отвечаешь тем же. То же самое могу сказать про свою собаку, которую я просто обожаю.
– Тебе приходится постоянно общаться с детьми – что главное в общении с ними?
– Как сказал кто-то из учителей – классиков педагогики, возможно, Макаренко: «Нужно возвыситься до уровня ребенка». Я думаю, что так и нужно общаться с детьми, и с животными тоже.
– Возвыситься? Об этом сказал и другой учитель: «Будьте как дети, ибо их есть Царствие Небесное».
– Учитель учителей! Он так и сказал! Я об этом даже не подумала (смеётся).
– Всю сознательную жизнь ты проработала учителем, на педагогическом поприще. Что же ты вынесла – какие впечатления, мысли, идеи, убеждения – за время работы с детьми?
– Всё честно рассказать? Боюсь, что меня выгонят с работы (смеётся). Когда я начинала работать, это была бесконечная радость, удовольствие от общения с детьми. Бежала на работу, была настоящая энергетическая подпитка, взаимодействие, взаимообмен, любовь, счастье. Ну а сейчас – после долголетней учительской практики – я стала думать, что это не мы детей воспитываем, а они нас. Воспитывают, перекраивают, перерезают, ломают, не просто учат терпению – а перекраивают, делают из тебя терпеливое создание, готовое на всё ради того, чтоб с ребенком было всё хорошо.
Дети приходят к нам уже с готовым мирочувствованием – со своим грузом, со своими понятиями. Сейчас дети не такие как 20 лет назад. Они другие – и я уже не верю ни в психологию, ни в педагогику – никаких универсальных установок здесь быть не может – к каждому нужен свой особый индивидуальный подход. Никакие приемы, которыми можно было когда-то пользоваться, сегодня не подходят. Ты каждый раз идешь как вслепую, как в новую вселенную, каждый раз это терра инкогнита. Ты, конечно, предполагаешь, но не знаешь к чему ты придешь. Иногда говоришь с маленьким ребенком, а ощущение что перед тобой древний старец, который намного мудрее тебя – и ты за ним не успеваешь мыслью и чуть ли не записываешь.
– Чем же всё-таки отличается современное поколение детей от предыдущего – в чём его особенность? Расхожая фраза всех поколений: вот раньше было не то, что сейчас (это ещё у Лермонтова: да, были люди в наше время, не то что нынешнее племя…)
– В моей практике было очень много разных детей по социальному благополучию, по тому, насколько комфортно они себя чувствовали, находясь в обществе. Разные были дети, но хочу сказать, что раньше не было столь много творческих детей как сейчас. Детки были более послушными – это да. Когда я начинала работать, мне не было ещё и 17-ти, я была на практике в Курчатове, а в классе 40 человек, и мне стоило сказать: детки, строимся в столовую. И они послушно становились парами, шли, садились. Дисциплина была, можно сказать, идеальная. Но с другой стороны – не было и особой творческой инициативы.
Но у меня такое ощущение, что сейчас дети внутренне стали менее защищёнными, обнажённые души до отчаяния – и порой не знаешь что делать. Но они очень творческие, очень хорошие – даже те, которые ведут себя плохо. Часто бывает, что ребёнок переживает какую-то трагедию, ему тяжело и он не справляется – а в школе их как правило никто не поддерживает. Начинаешь с ним разговаривать и выясняется, что у ребенка такая проблема, что он просто не знает как ему с ней жить.
– Наверно, оно связано и с нашим временем. Почему ностальгируют по тем временам – тогда, мол, была уверенность, защищенность – а сегодня каждый брошен на выживание сам по себе…
– Я это связываю с тем, что СМИ сегодня по-другому выдают информацию для детей. Возможно, раньше они действительно себя чувствовали более комфортно – вспомним, что мы когда-то смотрели: «Приключения Электроника» и другие фильмы – спокойные, весёлые. А сейчас что гоняют по ТВ, в интернете?
– Сейчас полная открытость всего негатива, жесть…
– Думаю, что в этом плане должны быть хорошие фильтры – как на очистных сооружениях. То, что мы пишем, создаем для детей, нужно тысячу раз пересмотреть. Как хотите, но я убеждена, что основой здесь должна быть мораль – она, конечно, не должна подаваться в лоб, но глубоко внутри находиться. А для чего тогда писать для детей? Просто развлекать? Но литература настоящая – это ведь не столько для развлечения, сколько для формирования души.
«Нарцисс, о котором пойдёт речь, – это не цветок. Это наш кот. Порода его называется сибирский полор-койнт, или невская маскарадная. И размером, и длиной шерсти он как сибирский, а окрасом – белый, с «маской» на мордашке, как сиамский. Почему мы назвали кота Нарциссом? Да потому что он знает, что он красавчик и, похоже, обожает свою внешность. Кот постоянно смотрит на себя в зеркало – налюбоваться не может. Видно, что его царственная осанка и белая ухоженная шерстка очень нравятся ему. Нарцисс, самовлюблённый Нарцисс!»
– Перейдём к животным. В отличие от людей, детей, это сущность неизменная во времени. Нельзя сказать, что раньше животные были такими, а сейчас…
– …а сейчас они другие! Ты можешь смеяться, но у меня есть собака, которая знает 55 слов – по её глазам я вижу, что она меня понимает. Нет, она не на тон реагирует, а именно на слова. Говорю: пойдём гулять? Приносит ошейник. Спрашиваю: котлету будешь? Бежит к котлете. А помело? Бежит в то место, где цитрусовые. Говорю: мы уезжаем на машине, а ты ложишься спать. Он посмотрел так печально и пошел на свою лежанку.
– Что за порода?
– Йоркширский терьер.
– Значит, животные тоже изменились?
– Да, они стали другими – и очень хорошо понимают людей.
– А каких животных ты больше всего любишь?
– Да я всех люблю.
– А есть животные, которых ты не любишь? Например, мыши, крысы… гиены…
– Нет, почему? Мышка очень милое существо. Когда я была маленькой, мы жили в селе, и однажды я просыпаюсь, открываю глаза, а солнечные лучи падают на пол, образуя круг – а в середине сидит мышонок и умывается, и мордочка такая счастливая. Они тоже испытывают эмоции… А что крысы? Пусть живут себе. И гиены тоже. Это наш человеческий взгляд на вещи, а у них своя жизнь, свои законы. Почему мы должны туда вмешиваться, оценивать что-то? У животных свой мир, и они живут вовсе не для того чтобы нас развлекать. Просто они здесь живут, рядом с нами.
– И в один прекрасный момент вот эти энергетические центры, которые определяют твоё творчество, наполнились – наблюдения, чувства, мысли стали претворяться в литературные формы. Когда и как это началось?
– Началось в детстве. Я жила в селе, причём на отшибе – и общалась с природой напрямую, разговаривала с животными. Я была маленькая, мне надо было с кем-то общаться, а с кем? С теми, кто рядом.
«Каждый Охотник Желает Знать, Где Сидит Фазан.
Дождь закончился, и показалась огромная, яркая радуга. Она словно улыбалась, словно хотела обнять весь, отмытый и омытый тёплым летним ливнем, мир. Один её рукав кончался где-то далеко, за яркой зеленью горизонта, а вот другой, казалось, тонул прямо в середине Сейма.
– Смотри, – закричала Алёнка, – смотри, радуга прямо из речки выходит!
И мы помчались прямо к Сейму по цветущему лугу. Ромашки и душистые кашки доходили нам почти до пояса, трава, ещё мокрая после ливня, пахла свежестью и мёдом. Скорее, скорее! Мы промокли насквозь. Наверное, радуга будет отражаться в воде и вся вода будет разноцветной!»
Жила Марина в селе Клишино Беловского района. А родилась в Павловке. Интересно само её рождение, ведь по паспорту она Водолей (30 января), в реальности же Козерог (3 января).
– Мы жили в глухом селе, за 20 километров от трассы, и папа каждый день выезжал, чтобы зарегистрировать меня. Но никак не мог попасть на место регистрации в район. Мама работала учительницей в этом селе, все их знали, и постоянно кто-то попадался на пути со словами: «О, Палыч, у тебя родилась дочь! Заезжай!» И только вечером лошадь привозила его домой. Вот и получилось, что к месту назначения добрался он только 30 января.
– Хороший сюжет для рассказа – когда придёт пора писать мемуары. А с чего начиналось твоё приобщение к изящной словесности?
– Писать я начала классе в третьем – писала в основном рассказики, вела дневник наблюдения за природой, каждый день записывала, что произошло на лугу, какая травка расцвела, а какая завяла, что произошло в близлежащем лесу
А читать, понятно, ещё раньше – уже в 4 года хорошо читала, всё, что было в школьной, а затем и сельской библиотеке, было прочитано. В одной из первых моих книжек «Читалочка» было стихотворение: «Как хорошо уметь читать, Не надо к маме приставать, Не надо к бабушке идти: Прочти, пожалуйста, прочти…» Вот я сама, без посторонней помощи, и научилась читать.
Любила русские народные сказки, сказки народов мира, Гауфа с его восточной темой, потом и Гоголя, «Премудрого пескаря» Салтыкова-Щедрина… Мне всегда нравились описания природы, длинные предложения, описания психологических переживаний. Сейчас я Достоевского не люблю, а маленькая с удовольствием читала «Преступление и наказание».
– А почему сейчас не любишь?
– Я считаю, что литература, которую мы даём изучать детям, должна быть более позитивной. Работая дефектологом, я пришла к мысли, что школьная программа по литературе – это какой-то учебник по психиатрии: один застрелился, другая под поезд кинулась… Ребёнку не нужно давать произведения, где постоянный суицид или убийства. У Достоевского – он убил – и никакие мысли и переживания его не оправдывают – потому изучать в школе я бы это не рекомендовала. Так же как и «Лолиту» Набокова – у него ведь есть прекрасные вещи, а вытащили «Лолиту».
– А у Фёдора Михалыча есть «Сон смешного человека»! А какие произведения ты бы рекомендовала для изучения в школе?
– А вот на это я не готова так сразу ответить… надо подумать… Вот Александр Грин, например, «Алые паруса», «Бегущая по волнам»… Нужно позитив формировать, у нашей молодежи и так сниженный фон настроения, склонность к депрессии. Меня это очень беспокоит, хочу чтобы дети пребывали в состоянии счастья – когда мама, папа рядом, друзья – всё это нужно уметь ценить…
«Все игрушки по местам Ставил каждый раз он сам! Наш волшебник в день воскресный Пел своей сестрёнке песни, С дедушкой в гараж ходил И чинил автомобиль! Хоть росточком был и мал, Всё на свете успевал! Так, не зная заклинаний, совершают чудеса Прилежанья, послушанья и примера малышам!»
«И кто знает, может, где-то там, за гранью бытия, в созвездии Большой Медведицы, они, давно поумневшие, исстрадавшиеся от тоски по родным и близким, по бескрайним просторам и синему небу Земли, ждут, когда же им выпадет минутка, чтобы по ступеням радуги сойти вновь, хоть ненадолго, на благословенную землю родной планеты. Да только будет ли им дан такой шанс?»