Несмотря на неприязнь или, лучше сказать, вопреки оной по отношению к немногословной фигуре в черном саване и блестящей маске, я все же решил посетить «библиотеку». Предварительно, мне пришлось, и я настаиваю на этой формулировке, дать себе обещание, что это будет в последний раз.
– Здравствуй, – сказал я, отворив массивные двери.
– Приветствую.
– Зашел попрощаться, – проговорили мои губы. Да, они вновь действовали автоматически, без участия сознания. Забегая вперед, могу сказать, что и впредь я намерен поступать так же. Пусть тело само направляет меня, потакая сиюминутным слабостям и алогичным порывам. Потому что лишь так можно услышать голос своего сердца.
– И что же подтолкнуло тебя к этому?
– Ты. Если мы не друзья и общение наше невозможно, то и появляться здесь впредь я не вижу смысла.
– Что ж, это твое право, – спокойно отозвался он.
Откровенно говоря, я не любитель каких-либо прощаний. Молчаливый уход всегда был для меня предпочтительнее, ибо так в памяти остается несмазанное воспоминание. Оно чистое, без сентиментальных фраз и речей, которые пытаются выпустить все разом в один момент. В последний момент. Но в этот раз я сам был тем, кто смазывает воспоминания:
– Я многое узнал от тебя. Полезного и не очень.
– Все в той или иной степени полезно. Просто ты еще этого не осознал.
– Может быть, – согласился я. – Но, так или иначе, спасибо. За то немногое количество встреч, что у нас было.
– Хорошо, что ты уходишь так быстро, – хладнокровно сказал он и повернулся к стеллажу.
– Ты… Я конечно в курсе, что ни чувств, ни эмоций у тебя нет, но это… Ты же живой! – Я едва не срывался на крик. – Как хоть что-то живое может быть таким мертвым внутри и бездушным?
– Умерь свой пыл, – не отвлекаясь от книг, сказал хранитель. – Многие проводят здесь годы, а порой и десятилетия, в надежде забрать с собой хоть одну историю, миф, притчу. Они жалобно просят, воздевая руки, «всего лишь одну», которая сделает их «великими». И это убого. Поэтому мои слова – не хула, а похвала. Хотя и к тому и другому ты должен быть равнодушен.
– Сколь теплые слова, – съязвил я.
– Да, – повернулся он ко мне. – И ты сохранишь их на долгие годы, если не на всю жизнь.
– Откуда такая уверенность?
– На все есть причины, человек, – ухмыльнулся он и вернулся к прежнему занятию.
Ухмылка – одна из немногих эмоций, которую я смог уловить за все наши встречи. Это кажется столь малым… Но в штиль ты рад любому ветру. Даже если он не попутный.
Какое-то время я пережевывал эту мысль в голове. Сознание механически повторяло движение челюстей, когда последние силятся размягчить плохо прожаренный/пропаренный кусок козлятины.
– Ты намеревался уходить... – напомнил мне страж, заставив мое сознание протолкнуть мысль глубже по пищеводу мозга.
– Да. Спасибо тебе, еще раз. Более я тебя не потревожу.
Я повернулся к дверям и зашагал.
Казалось, монументальные створки имели собственное сознание и за время нашего диалога отошли несколько дальше. Я шагал в темноте и по ногам моим пробегали отблески факелов, горящих позади. Зрелище было удручающим.
– Человек, – окликнул меня страж и сердце подпрыгнуло. Обернувшись, я увидел, что двери вновь передо мной и постепенно смыкаются, скрывая от глаз длинные ряды книжных секций.
– Ты тот, кому предстоит стать великим, – проговорил хранитель, откидывая капюшон и снимая маску, – но лишь тогда, когда ты сам признаешь себя таковым.
Этот миг я едва ли когда-нибудь забуду. Не только потому, что передо мной закрывались огромные резные двери, за которыми кроется самая могучая библиотека из всех, известных человеку, но и потому что он смотрел на меня. Холодные глаза и теплая, едва заметная улыбка были мне знакомы. На меня смотрело мое лицо…
Конец.