В пути у Корнелии немало срочных и важных дел. Вытащить из маминой сумочки все цветные заколки и помаду и начать украшать папину машину. Накрепко пристёгнутой на заднем сиденье особенно не разгуляешься, поэтому Корнелия упрашивает маму хотя бы на немножечко отстегнуть её, и мама, хоть и поворчав, но выполняет просьбу, поначалу поминутно оглядывается, но незаметно для себя засыпает. Тихо, очень тихо, чтобы не разбудить маму, Корнелия переползает к холму из вещей, раскапывает рюкзак сестры, спящей калачиком в уголке сиденья, и достаёт альбом с красками. Глаза Корнелии загораются. Краски такие цветные и яркие, и так вкусно пахнут, особенно красная и синяя. Кубик чёрной краски девочка опасается надгрызать. А коричневая краска так похожа на шоколад, но пахнет пластилином и на вкус совсем не сладкая. Старательно нарисовав портрет спящей сестры в космосе, Корнелия остывает к искусству и находит бутылку с молоком. Крышечка тугая, часть молока тут же оказывается на коленях, на полу и на сиденье, но часть удаётся выпить. Зато печенья почти совсем не крошатся, разве что одно случайно раздавила, поудобнее усевшись. Ещё надёжнее оказалось сидеть, засунув ногу в карман позади маминого сиденья. По окну с шелестом пробегают ветки низеньких пышных деревьев, и Корнелия сначала сжимается от испуга, а потом припечатывает нос к окну и любуется стадом коров. Им жарко, иначе бы с чего они обмахивали друг дружку хвостами. Внезапно Корнелия обнаруживает, что если стучать по стеклу костяшками пальцев, то звук такой, как будто в ответ стучат снаружи, и она тщательно исследует этот вопрос, с трудом вытащив ногу из кармана. Ноги устали сидеть на месте, и девочка принимается болтать ими так, что боком проваливается вниз, где осталось немного места от сумок. Внизу таинственно и спокойно. Девочка на ощупь достаёт остатки печений и обустраивается внизу.
— Так,— говорит папа, останавливая машину перед гостиницей.— Где вторая дочь?
Иоланда, старшая дочь,— худенькая, черноволосая, с огромными глазами и с пухлыми губами, тайком ворующая мамину косметику, но использующая её не так живописно, как сестрёнка,— потягивается и недовольно пробуждается. Сначала прибирает альбом с красками, а потом за шиворот вытаскивает Корнелию из уютного закутка между сиденьями.
— Чуть поосторожнее,— просит мама, мгновенно просыпаясь,— она всё-таки тоже моя дочь. Мне вы обе пригодитесь целыми.— В формулировках мамы сквозит годами выработанная дипломатичность.
— Ладно,— ворчит Иоланда и натягивает увесистые башмаки. Они составляют удивительный контраст с её тонкими щиколотками. Потом девушка с трудом выбирается из рюкзаков и пакетов, безошибочно вытягивает из кучи свой рюкзачок с единорогами и выглядывает из машины. Окружающий мир всегда опасен, но Иоланда с восхищением смотрит на замковые башни отеля.
Корнелия уже носится вокруг машины, собирает шишки, успела по колено заляпаться в грязи и почему-то в синей краске; папа подхватывает её на руки и три раза воспитательно подбрасывает вверх, сосредоточенно оглядывая окрестности. Корнелия довольно визжит и сбрасывает один сапог. Мама привычно ловит его и водружает на место. Иоланда вздыхает, драматично закатывая глаза. Пока не спишь в машине, жизнь кажется потраченной впустую. Девушке хочется пиццы, такой, знаете, закрытой, как пирог, но которая в глубине души всё равно пицца, с колой, с картошечкой, и чтобы глупые модные подруги рядом, тоже простительное желание, но вместо этого в глуши, потому что! Иоланда чувствует, что на ней бремя тяжести вселенной, она покорно плетётся за родителями к отелю, в душе неистовствуя.
Полный текст:
http://art.kirillpanfilov.com/horlogerie/hotel-on-the-flatland-edge.html