-Мистер Диккенс! Умрет ли Крошка Нелл?!
Крик из толпы читателей
Феномен концентрации на неосознанных мотивах
…Он самопроизвольно впадает в транс – часами сидит недвижим в кресле. Пока не появится Мэри Хогарт – юное трогательное создание, умершее в семнадцать лет. Диккенс держится двумя пальцами за ее кольцо, и разговаривает с ней...
Респектабельный господин из оборванного детства. Его посещают видения с плавающими облаками фабрично-унылого прошлого и абсурдной реальности.
Да, время от времени он испытывает состояния «déjà vu». Отец в долговой тюрьме, а двенадцатилетний крепыш ни свет ни заря топает работать на фабрику Уоррена, производящую знаменитую английскую ваксу, дающую потрясающий блеск.
Оглянись, парень! Запоминай Чарли! Запоминай эти мгновения – ведь придется их воспроизвести до мельчайших подробностей, когда через 13 лет, будучи мистером Диккенсом, ты возьмешься за «Оливера Твиста».
…Эти фабричные оборвыши, их тысячами уничижают на фабриках Англии - они тебе будут сниться. Пусть бренды фабрик Англии будет восхвалять весь мир. Пока читатель будет читать твои романы - бренды не смогут прикрыть всю подноготную порока индустриального общества.
У тебя феномен концентрации на неосознанных мотивах. Ты раскапываешь такие ульи, к которым боялись близко подходить. И уже в твои двадцать четыре - сумасшедшие продажи романа «Посмертные записки Пиквикского клуба».
А чуть позже, в 1841-м, замечательное сборище толпы в шесть тысяч человек в нью-йоркском порту, куда теплоход доставит финальные главы твоей «Лавки древностей».
Но запах ваксы на фабрике и запах платьев Мэри Хогарт, которые ты бережно хранишь после ее смерти – это будет возбуждать в тебе настоящие глубокие чувства - ты никому не признаешься в этом. Может поэтому морги и места громких убийств станут обязательными для твоих тайных посещений.
И когда тебе пробьет сорок пять - ты встретишь восемнадцатилетнюю актрису Эллен Тернан, под вымышленным именем отправишься с ней в путешествие, и уйдешь из семьи – это будет своего рода передышка от стойких наваждений. В пути, на одном из мостов, поезд сойдет с рельсов, ты выйдешь с места катастрофы с рукописью романа «Домби и сын». Правда, забыв про любовницу...
Образ мышления или обсессивно-компульсивное расстройство?
Он однажды расскажет главному редактору журнала «Fortnightly review» Джорджу Генри Льюису о том, что каждое слово, прежде чем перейти на бумагу, сначала отчетливо им слышится, а его персонажи постоянно находятся рядом и общаются с ним. И между ними вырастает новая реальность - в ней есть место гиперболе, сгущающей краски, сатире, помогающей справиться с протестом, и гротеску, естественно, для более впечатляющего выражения творческого замысла.
Но прежде, чем привести в порядок слова, он часами приводил в порядок себя и обстановку в комнате. Он создавал идиллию чистоты, чтобы забыть про астму, употребить опиум, вызвать галлюцинации и проникнуть за пределы этого несовершенного мира. Его странствие не знает остановок в пути (романы Диккенса насчитывают 700-800 страниц), развязываются противоречивые узлы, из которых сплетены характеры людей, анализируются механизмы сложнейших душевных движений.
И пусть филологи спорят - кто Диккенс — романтик или реалист? Пусть психиатры выясняют, было ли у Диккенса обсессивно-компульсивное расстройство? Пусть философы рассуждают: как оценить его - по основам мировосприятия или главным принципам изображения действительности?
Исследователь его творчества Е. Ю. Гениева сложила свой калейдоскоп Диккенса: «Это романтик-мечтатель, жаждавший Правды, создавший в своих романах гигантские гротески не только сил зла, но и добра. Но он же трезвый, суровый реалист…». А Оскар Уайльд усмехнулся: «Нужно иметь каменное сердце, чтобы читать о смерти Крошки Нелл… без смеха».
Тем временем...
Тем временем Диккенс пишет и пишет, терпеливо зализывая, как старый олень, раны, нанесенные в далекие ушедшие годы, и задыхаясь от астмы. Г.К. Честертон объясняет это так: «…Диккенс, и жизнь беззаботно творят чудовищ».
Вопреки воле писателя...
Вопреки воле писателя, после его смерти, он не окажется в могиле юной Мэри Хогарт. Чопорная Англия и живое бьющееся сердце Диккенса так и не нашли согласия даже после его смерти.
Любящее сердце стоит больше, чем вся мудрость на свете.
Англия подарила Диккенсу - беспросветное детство и великую любовь поклонников, Диккенс подарил Англии - рентгеновский снимок ее заболеваний.