Утром я вышел из коммуналки, которая за счет коридоров и соседей, казалась усадьбою, густо населенной челядью. Туман и дождь напомнили о Лондоне, а лужи о Венеции.
Жители нашего жилмассива, казавшегося из-за сетей на фасадах, древним и фешенебельным, стояли на остановке автобуса, делая вид, что их машина в ремонте. Проезжающие мимо счастливцы, делали вид, что пересели с роллс-ройса на жигуль, смахивающий на старый форд, на день, ну - два.
Дворник извлекал из асфальта музыку, намекая, что он студент института культуры. Подъезд заведения, где я работаю, решетками напоминал парадную посольства. Мой шеф с повадками академика, с трудом закончивший школу, отчитал меня. Я прикинулся виноватым.
Коллега, который всегда выглядел веселым, пытался удивить секретаршу, которая, казалось, случайно сюда зашла. В столовой, где все казались голодными, ели котлеты, которые делали вид, что они из мяса.
Без вечернего похода в театр, который изображает жизнь, было не обойтись.
Движения публики в фойе казались светскими. Зритель еще до начала, казалось, знал, чем все закончится. Все говорили слова, которые я где то слышал. Девы, которые выглядели прожженными, принимали неловкость мальчиков, которые казались довольными. В их глазах, которые были нарисованы горящими, таилась какая-то знакомая загадка.
Глубокой ночью, похожей на день, я пришел домой, и мне показалось, что я попал не туда. Комната напоминала камеру, рамы – решетки, а стены казались зелено-казенными. Надо спрятать все топоры от старух-процентщиц. Подумалось перед сном.
А дальше, за тысячи км на восток, горел без треска утренний костерок на берегу быстрой дикой реки. Солнце было за горами. Сытые собаки гоняли кого-то во сне. Не забывая прослушивать окрестности. Котел пах едой. Чифирбак - чаем. Воздух пах багульником и дымом. Река - водой. А камни - камнями.