Сам же декурион Рима стал похож на паука. Приходя домой, он попадал в сети юной прелестницы-жены, которая третировала его слуг и его. Постоянно напоминая о случае с Камиллой, она не преминула сообщить, что боги все же наградили их ребенком. Но он не получит малыша, если не вытащит Антиохия в ближайшее время.
Дом Флавия больше походил на Гадес, чем на дом — мрачность уже вступила в богатые покои, мрачность поселилась в голове хозяина, превращая его в безвольную марионетку в руках женщины. А тот, кто мог бы спасти Флавия, был слишком далеко.
Рабы упорно твердили о жестокости матроны, но он не слушал их. Он видел лишь молодость и красоту, которые ему недоступны в силу возраста. Он видел юное тело, которое хотело счастья. Но не с ним.
Увы, Аид слишком хорошо понимал, что такое дом. У него он даже когда-то... Впрочем, не стоит вспоминать прошлое. Родителей нет больше, а сам он сослан в Гадес. И даже жена, которую он бесконечно любит, не может создать уют, который когда-то существовал в его семье.
Он все понимал. Нельзя полюбить насильно — так часто повторяли люди, что вереницей шли в его подземное царство. Как бы он не старался и что бы ни делал, Персефона души не чает в своей матери, а дом в его владениях лишь временное пристанище, где она все больше погружается в уныние.
Как же ему это надоело наблюдать! Если раньше Аид ещё пытался хоть как-то развеселить Персефону, отвлечь, то, спустя сотню веков, бросил затею. Он знал, что ей будет лучше там, наверху.
У него никогда не будет дома. Не будет.
Если бы он сначала попросил её ласково пойти с ним, то, может, сейчас они купались бы в счастье. Но что толку думать о том, чего уже не случится? Он сделал свой выбор.
