Невидимость матерей
Меня постоянно трогают, трогают, трогают. Уже 10 лет меня бесконечно трогают, я не контролирую эти прикосновения, они происходят вне моего поля контроля, потому что принадлежат другим людям. Уже много лет я слушаю, я слышу миллионы звуков, слов и вскриков. Я вздрагиваю, я обязана реагировать на все эти проявления. Если я торможу, если я пытаюсь укрыться от этих звуков, то звуки становятся навязчивее и громче. Уже много лет я говорю, я анализирую свои слова и действия, я в постоянном напряжении, я контролирую свои движения, свои слова, свои реакции. Я обязана быть осторожной и мягкой, часто испытывая при этом ярость и ненависть, желание рвать и метать, но я должна стиснуть челюсти и контролировать себя. Иногда я пугаюсь себя такую… Уже много лет я не сплю, я разучилась спать двумя глазами. Дыхание, всхлип, слишком долгая тишина не успокаивают меня, а напротив подстёгивают мою тревогу. Моё внимание отточено, как у хорошей ищейки, я чувствую опасности, у меня всегда нос по ветру. И при всём при этом я дико одинока, потому что невидима. Невидима в этом напряжении, совершенно прозрачна со своими трудностями, непринята со своими чувствами. Как в клетке, в тюрьме, только там нет решёток, нет высокого напряжения, а есть беспомощность и отчаянье.
Думаете я описала средневековую пытку?! Жестокое наказание за страшное преступление?! Нет, я описала жизнь матерей. Жизнь миллионов матерей, которых мы каждый день видим на улице, когда они катят коляски, несут на руках своих детей, открывают баночки с соком и буднично поправляют панамки на своих карапузиках.
Внешняя картинка часто такая сладкая, что за ней практически невозможно увидеть степень истощения, степень муки, которые испытывает женщина. Это иногда отражается в глазах, на секунду, на мгновение, пока она думает, что на неё никто не смотрит.
Мы получаем детей, как великое благо, как счастливое окончание сказки про принца и принцессу, но мы не догадываемся, чем мы будем платить за это. Ведь что такого сложного в том, чтобы пару десятков раз на дню поменять памперс, да покормить (особенно грудью), сиди, да корми! Что такого страшного в том, чтобы прогуляться с коляской по парку, чтобы «поагукать» да улыбнуться такой сладкому малышу. Да ничего сложного в этом нет! Правда! Если вы делаете это один-два раз в неделю, например, если вы знаете, что у этой работы есть окончание (например, после 23:00 функцию «мама» можно было бы просто выключить), если вы знаете, что вы не одиноки и можете в любой момент посоветоваться или попросить поддержки. Если вы видите, что в этой деятельности вы видимы! Тогда это правда в радость и это не истощает. И, к сожалению, всех этих простых и нужных вещей многие матери лишены.
«От чего ты тут устала?! Что, сложно дома прибраться?! Ты же просто с ребёнком сидишь!» - тут тебе и обесценивание, и упрёк, и твоя невидимость в одной простой фразе, которая звучит часто от самых близких людей.
«Да это же такое счастье, ребёночка кормить грудью! Вот погоди вырастет, ещё жалеть будешь». И ты сглатываешь и запихиваешь поглубже ком обиды и ярости, потому что уже не можешь вынести этих многочисленных прикосновений, накручивания твоих волос на пальцы, укусы, пощипывания и выворачивания всего тела от колик.
"С ребёнком надо разговаривать! Что же вы мамочка, не занимаетесь с ним совсем?!" А ты уже язык стёрла, говорить: «Это собачка, это кошечка, это машина», ты уже 3 года комментируешь каждое своё действие в ожидании хоть одного членораздельного слова. Но этого опять никто не видит. Ты опять как привидение, как тень своего ребёнка, на которой огромная ответственность, но которую в упор никто не видит, как человека.
Мы превращаемся в «мамочек», в «яжматерей», в «свиноматок», в «овуляшек» и ещё чёрт знает в кого, но прекращаем быть людьми. Хотя все эти годы продолжаем этих самых людей растить и любить…
Нет, когда-то, когда наши дети будут большими бородатыми дядьками с крутыми татухами, или быстрыми и сильными женщинами, мы обязательно умильно вздохнём, глядя на женщин с колясками. Наша память заботливо сотрёт и притушит тяжёлые чувства. Главное дойти до этого момента живыми. А для этого нужно оставаться видимыми, даже когда для остального мира мы исчезнем на несколько лет.