«Нет. Так не пойдёт. Она догадается и испортит «всю обедню». А если такое?» — он поскрёб, со вчера не бритый, подбородок. Нахмурился ещё шибче. Покачал головой — «хрену ли, слишком умна… чтобы купиться…» И отправился в ванную, приводить себя в порядок.
Позавчера произошло крайне неприятное. Они поцапались. От великого изумления и раздражения, по поводу внезапно выплывших подробностей. Его бытия. Он наговорил кучу гадкого и мерзопакостного. Да что там — такого вывалил — во век не разгрести. Она молча выслушала. Не спросила ни разу ни о чём. Собрала скоро вещи — самое ходовое, на каждый день. Оставив в гардеробной выходные, брендовые, коллекционные. И ушла на свою квартиру. Имеемую, как раз по причине замужества за м*даком. Ну это его — авторство. Как думала она он не знал. А догадываться не спешил. Страшно.
Не позвонила. Не написала. Не вышла в соцсети. Как в воду канула! Звонить самому — имидж на хрен! Попросил общую знакомую об информационной услуге. Типа, отъехала Стеллка куда-то срочно, не успела оповестить. Куда бы это?
Подруга — ушлая выхухоль — поржала в трубку. И сдала явки — «в мск укатила, прошвырнуться!» Ну «швыряться» — это, как раз, жёнин профиль. Платиновую карту в зубы — и шопиться до отврата. С души отлегло. И он даже махнул вискаря, в ночи. За победу над супостатом! Но утром беспокойство вернулось. Ну как, соврала зараза. И он, наскоро сожрав бутер. Плеснув в глотку остывший чай. Порулил на конспиративную. Тачку выпросил на полдня у соседа. Не в «ягуаре» же отсвечивать, за кустиками. И «залёг в засаде».
Окна хаты выходили во двор, все четыре. И он, вооружившись военным биноклем, разглядывал жизнь «за стеклом». Занавески не отдёргивали, на балкон покурить не выходили. Создавалось впечатление — никого нет. А может, и не было. Он снова набрал «выхухоль». «Волнуюсь, как бы она нас по миру не пустила. В ажиотаже!» — схохмил, но как-то жалко. И замолчал, ожидая реакции на вброс. Подруга вяло зевнула, сказала кому-то: «Брось, она испорченная. Возьми другую…» И уже ему, приватно: «Да забей ты! Ну психанула, ягодка твоя. В первый раз, што ли! «Кипр — не Колыма! Вернётся!» Обо мне бы так тряслись. Стеллка краёв уж не видит. Истерит — по поводу и без. А что натворил-то?» Он замялся, ляпнул что-то невразумительное. И отключился.
Посидел ещё часа три. Оголодал. Вылез из салона и рысью помчался в ближайший магаз. Затарился. И ещё пару часов непрерывно жевал и запивал. «Нервное что-то…» — бубнил в оправдание. Когда совсем стемнело, он понял, что её точно нет. Она ненавидит сидеть при плохом свете. А все окна пугали исчерпывающей чернотой. Выкинул в бак пакет с отходами дневного рациона. И поехал домой. Сдал ключи владельцу авто. И понуро побрёл в квартиру.
Ещё одна ночь прошла некомфортно. Никак не мог заснуть, потом смотрел кошмары. Потел, кричал. Проснулся на рассвете — и всё! Далее, вертелся до десяти. Крыл матом Стеллу, себя и институт брака, целиком. Поднялся разбитым, униженным и опустошённым. Все варианты примирения испарились. Полночные храбрости — «приду, завалю, залюблю — простит меня, погань!» Растаяли миражами. Может, кто на такой сценарий и подпишет пакт о ненападении. Но не его «звёздочка»! Ему ли знать — пока не устанет счёты сводить — не «завалится». В затылке ныло, грудь давило страхом и обидой. Третий день молчащий телефон, выбивал в уме что-то более близкое Шопену, нежели Мендельсону. И он загоношил планы по выправлению ситуации, тотально. Начиная с меркантильных лазеек — «чем бы купить, женщину?» Заканчивая уклонами на высокое. «Прыжок с парашютом, заход в клетку с тигром, набой новой татушки «я люблю тебя, Стеша!» Были ещё — грандиозная вечеринка, с рассеиванием из летящего самолётика купюр мелкого достоинства; красочный салют, из двадцати орудий, залпом; поездка на Бали вдвоём. Всё ушло в корзину!
Какая другая герла описается от восторга. Только при одном пересказе головокружительных планов. Она же, посмотрит пренебрежительно — «и всё?..» И свалит — встречать закаты, в Исландию. Ищи ветра в поле!..
Вернулся из душа — посвежевший, бодрый, мокрый. Телефон трезвонил уже второй раз. Он охнул, схватил айфон и приник. «Где тебя вечно носит?» — то ли спросила, то ли ответила она. «Я хочу сказать…» — начала снова. В голове у него зазвенело, сердце обвалилось ужасом в колени, язык примёрз к гортани. И он, через силу, почти крикнул: «Не надо!.. Не решай сейчас ничего!..» И уже спокойнее: «Приедешь, поговорим. Если захочешь».
В трубке помолчали. Затем хмыкнули. И уточнили: «Билеты закажи, в Барсу. Пора бы на море, выехать. Как думаешь?..»
Он выдавил из себя: «Конечно. Сделаю». Вырубил связь, сел обессиленно на диван. Закрыл ладонями лицо. И покачиваясь — вперёд, назад, вперёд. назад…— зашептал облегчённо: «Спасибо, спасибо, Господи. Уговорил. Уболтал. Вернул…»
И пока варил кофе, делал тосты, смотрел тупо в телек. Твердил тихо: «Обнесло. Простила, забыла, плюнула. Не обратила внимания, на дурака!.. Обнесло!..»