Решили мы с Мишкой играть в молчанку. Чтобы ни звука...
Только он сам больше минуты не выдерживал. Болтливый — словами не передать. А тут замолчал на неделю, словно полный рот воды набрал.
Вроде как море выхлебал или океан. Я даже к нашей речке на всякий случай спустился — посмотреть, а вдруг и её прихватил ненароком. Но река ничего... текла себе потихоньку. Только мне веселей не стало. Потому что двигалась она всегда в одну сторону, хоть днём, хоть ночью. И от одиночества я закрыл глаза, чтобы не глядеть, а только слушать, как она бурлит и течёт.
— М-ы-ы-ы, — стонала река, словно сочувствуя.
И вдруг — надо же такому привидеться — на другом берегу я увидел самого себя, только взрослого, и даже усатого. Глянул —и не поверил.
Потому что там я одуванчики охапками собирал и девушке дарил. А она так смеялась, что её синяя лента в льняных волосах подпрыгивала.
«Вот, — думаю, — идиот, если взрослым стал, так на тракторе бы ехал пахать. В деревне все мужики на пахоте. Ну, — чувствую, — выбежит сейчас папка и всыплет мне, большому обалдую, ремня, а потом руки заставит два часа отмывать от одуванчиков».
Но мои родители стали меня с этой девицей обнимать. В общем, все счастливы. И самое обидное, что одуванчики никого не раздражают, даже следы от них на моей рубахе. Как будто и не знают, что стирать придётся — ого-го — сколько раз.
Тут ещё мне жук прямо в глаз влетел. Жжж! Вжук-тук! Я его еле из глаза выпихнул, чтобы он смотреть не мешал. Но всё было там уже знакомое, кроме Мишки... Мишки-то совсем не было... Я чуть с ума не сошёл — куда он мог деваться? Ведь всегда был рядом. Вместе собак гоняли, забор чинили. Да у нас велосипед, и тот один на двоих, без тормозов... И не успел я с этой мыслью свыкнуться, как ноги сами понесли меня в обратную сторону.
— М-ы-ы-ы-ы, — запричитала река, потому что не могла повернуть течение. А я-то мог, я ведь человек. Когда я к Мишкиному дому подскочил, сразу стал в окно барабанить, да так сильно, что его мама первая вышла и за ухо моё схватилась. А когда она ещё и влажным полотенцем по моей спине заехала, я вообще счастливым себя почувствовал. Потому что Мишка на порог вывалился, грустный и молчаливый. Я его сразу стал трясти, чтобы на всю жизнь запомнил, как себя в будущем вести.
— Витька, оставь! Отступись, говорю, от меня! — Да был я, был там!— взмолился Мишка. — Вот привязался.
— Где? — удивился я, зная, что Мишка абсолютно не умеет врать.
— Под кустом сирени...
— И что там делал?
— В молчанку играл.
— Столько лет?
— А что тут скажешь...
И Мишка посмотрел на меня так грустно, что мне захотелось выпить огромный-преогромный океан...
Светлана ЧЕРНЫШЁВА