«Мне был бы нужен талант Вальтер-Скотта и терпение его читателей» (М. Лермонтов).
Исторический роман как жанр имеет двухвековую историю. Появился он стараниями Вальтера Скотта. С тех пор в нем себя проявило немалое количество авторов, некоторые из которых заслуженно считаются классиками. Предлагаемая мною подборка – это всего-то выбор одного начитанного человека с филологическим образованием. Соответственно, что-то останется за бортом просто потому, что я этого не читал. Что-то не соответствует моим эстетическим критериям.
Например, никто же не станет отрицать значение «Войны и мира»? Но этот фолиант я не включаю сюда из-за не в меру публицистичного автора, который под конец забыл, что писал вообще-то художественное произведение. Не будет «Иосифа и его братьев» Томаса Манна – просто из-за немецкого занудства. А «Молодые годы короля Генриха IV» не вошли из-за некритического мышления Генриха Манна (брата Томаса). С легким сердцем отбросим Дюма-отца и Пикуля. С уважением, но все же отложим Марка Алданова за его странную манеру убирать все самое интересное «за кадр».
В общем, в список лучшего я допускал только самое-самое. Во всяком случае у меня уж точно получилось не хуже, чем у составителей списка 200 лучших книг по версии ВВС: там редкую муру, но лишь бы на английском языке, слегка разбавили классикой прочих литератур. Поэтому правильно воспринимать мою подборку как рекомендательный список, в котором вы, возможно, почерпнете для себя что-нибудь интересное.
Читайте также: "Столпы Земли": книга и сериал
«Таис Афинская»
Эта книга вызывает восторг практически каждого, кто ее читал. Фантаст Иван Ефремов в конце жизни обратился от туманного будущего к загадочному прошлому. Главные действующие лица: гетера Таис, Александр Македонский и его сподвижник Птолемей – существовали в действительности (да-да, даже Македонский). Есть и другие узнаваемые персонажи – например, безумный женоненавистник Аристотель. При этом Ефремов настолько скрупулезен в мелочах, что читатель с головой окунается в античность.
Цитата:
Афинянки загорали слишком густо, становясь похожими на лилово-бронзовых эфиопок, и потому избегали быть на воздухе неприкрытыми. А эта – меднотелая, будто Цирцея или одна из легендарных дочерей Миноса с солнечной кровью, и стоит перед ним с достоинством жрицы. Нет, не богиня, конечно, и не жрица эта невысокая, совсем юная девушка. В Аттике, как и во всей Элладе, жрицы выбираются из самых рослых светловолосых красавиц. Но откуда ее спокойная уверенность и отточенность движений, словно она в храме, а не на пустом берегу, нагая перед ним, будто тоже оставила всю свою одежду на дальнем мысу Фоонта? Хариты, наделявшие женщин магической привлекательностью, воплощались в девушках небольшого роста, но они составляли вечно неразлучное трио, а здесь была одна!
«Саламбо»
Гюстав Флобер больше известен «Госпожой Бовари», которую критики то ругали, то превозносили. «Саламбо» они тоже поругивали, хотя это, пожалуй, вершина творчества французского классика. Во всяком случае в понимании творчества самими Флобером: он стремился к максимальной объективности, но с «Бовари» потерпел крах. Зато в истории о событиях Карфагена автор виртуозно самоустранился. Например, самым положительным персонажем там оказывается грек Спендий. Писатель постоянно указывает на его коварство и злобность, но зато благодаря своему интеллекту Спендий, похоже, оказывается единственным, кто не впадает в каннибализм, а находит съедобную траву. Страшно? Времена такие.
Цитата:
Они подбежали к дереву; перед ними был лев, распятый, точно преступник на кресте. Его мощная голова опустилась на грудь, и передние лапы, исчезая наполовину под гривой, были широко распростерты, как крылья птицы. Все его ребра вырисовывались под натянутой кожей; задние лапы, прибитые одна к другой гвоздем, были слегка подтянуты кверху; черная кровь стекала по шерсти, образуя сталактиты на конце хвоста, свисавшего вдоль креста. Солдат это зрелище забавляло. Они обращались ко льву, называя его римским гражданином и консулом, и бросали ему в глаза камни, чтобы прогнать мошкару.
«Я, Клавдий»
Очень интересный британский поэт Роберт Грейвз обратился к прозаичной истории Древнего Рима. Повествование ведется от лица будущего императора Клавдия. Пошло бы под рубрикой «Их нравы». Журнал Time заслуженно включил книгу в сотню лучших англоязычных романов века.
Цитата:
Август управлял миром, а Ливия управляла Августом. Я должен здесь объяснить, чем была вызвана эта поразительная власть. Все всегда удивлялись, почему это у них нет детей, ведь бабка моя не была бесплодной, да и Август был, по слухам, отцом четырех детей, помимо Юлии, которая, без всякого сомнения, была его родной дочерью. Кроме того, все знали, что Август страшно влюблен в Ливию. Истинной причине их бездетности трудно поверить. А заключается она в том, что они так и не стали по-настоящему мужем и женой. Будучи вполне полноценным мужчиной с другими женщинами, Август оказывался бессильным, как ребенок, при сношениях, вернее, при попытке к ним, с моей бабкой.
«В дни Каракаллы»
Вероятно, лучший роман Антонина Ладинского сочетает в себе интересный, приключенческий сюжет и культурный пласт, за который во многом отвечает один из главных героев – поэт Вергилиан. Хотя больше у нас знают «Анну Ярославну – королеву Франции». А почему? Да потому что есть одноименное кино.
Цитата:
Особое внимание обращала на себя завитая, как золотой барашек, красавица по имени Лавиния Мента, супруга сенатора Квинтилия Кателлы, с которым Вергилиан только что беседовал у дядюшки о постройке новой стратегической дороги в Галлии. На обычный вопрос о здоровье супруги почтенный сенатор ответил, что, благодарение Эскулапу, она здорова, но принуждена провести ночь у изголовья страдающей коликами тетки, чтобы ставить ей припарки. Лавиния стояла на столе и, бесстыдно изгибаясь, смотрела на свои черные башмачки, но она поднимала пальчиками тунику значительно выше, чем это требовалось для обозрения обуви.
«Имя Розы»
Роман написал настоящий ученый-семиотик, что могло бы иметь значение, не будь книга просто хорошо написана. Впрочем, это литература для подготовленного читателя, который готов сыграть с Умберто Эко в его постмодернистские шарады. Не все разгадывают даже самую очевидную из них: это детектив, написанный от лица Адсона, который восхищается своим старшим наставником Вильгельмом Баскервильским. Конечно, Адсон – это своеобразный Ватсон. Ну а полное имя Вильгельма еще более явно отсылает к циклу о Шерлоке Холмсе.
Цитата:
В мое время люди были красивы и рослы, а ныне они карлики, дети, и это одна из примет, что несчастный мир дряхлеет. Молодежь не смотрит на старших, наука в упадке, землю перевернули с ног на голову, слепцы ведут слепцов, толкая их в пропасть, птицы падают не взлетев, осел играет на лире, буйволы пляшут. Мария не хочет созерцательной жизни, Марфа не хочет жизни деятельной, Лия неплодна, Рахиль похотлива, Катон ходит в лупанарии, Лукреций обабился.
«Улав, сын Аудуна из Хествикена»
Один из самых необычных романов о рыцарских временах. Возможно, потому что он написан женщиной. Из чего складывается жизнь средневекового воина в рядовом романе? Ясное дело, он рубится, рубится, рубится. Но ведь мы ж догадываемся, что это неправда. Сигрид Унсет рассказывает нам суровую норвежскую историю, где главное действующее лицо – закон. Увы, даже в те времена, когда звенели мечи и свистели стрелы, люди были повязаны юридическими нормами.
Цитата:
В первый раз, с тех пор как это произошло, осмелился Улав без обиняков упомянуть о том, что их с Ингунн, совсем еще малых детей, сговорили друг с другом. В первое время, когда Улав поселился во Фреттастейне, работникам случалось болтать об этом сговоре и поддразнивать детей: они-де жених и невеста; но тогда Ингунн всякий раз впадала в ярость. Однажды она побежала к отцу и пожаловалась на обидчиков, а Стейнфинн рассвирепел, запретил людям вспоминать о помолвке и при этом так гневался, что кое-кому пришло на ум: уж не раскаялся ли Стейнфинн в брачной сделке с отцом Улава?
«Карлик»
Нобелевский лауреат Пер Лагерквист прекрасно раскрыл психологию мерзавца. Придворный шут-карлик боготворит своего хозяина. Там и гомоэротические чувства, и при этом осознание собственной важности. Когда художник (прототипом явно выступил да Винчи) начинает бесцеремонно рассматривать тело карлика, тот негодует – задета его честь. Несмотря на отталкивающий образ рассказчика, книга прекрасно читается. Своеобразный юмор автора этому только подспорье.
Цитата:
Рост у меня хороший, 26 дюймов, сложен я пропорционально, разве что голова великовата. Волосы не черные, как у других, а рыжеватые, очень жесткие и очень густые, зачесанные назад и открывающие широкий, хотя и не слишком высокий лоб. Лицо у меня безбородое, но в остальном точно такое же, как у других мужчин. Брови сросшиеся. Я очень силен, особенно если разозлюсь. Когда устроили состязание по борьбе между мной и Иосафатом, я через двадцать минут положил его на обе лопатки и задушил. С тех пор я единственный карлик при здешнем дворе.
Читайте также: "Сёгун": книга и сериал
«Огненный ангел»
Валерий Брюсов не только поэт, но и прекрасный романист. Так как античности здесь уже уделено немало внимания, то отдам предпочтение не «Алтарю победы», а «Огненному ангелу». Брюсов был очень эрудированный человеком, что позволяло ему свободно ориентироваться в европейском средневековье с его мракобесием и мистицизмом.
Цитата:
Некоторые раздоры вызывали между нами первые слухи о Мартине Лютере, этом «непобедимом еретике», имевшем уже тогда немало сторонников среди владетельных князей. Уверяли, будто девять десятых Германии восклицало в те дни «Да здравствует Лютер», а позднее, в Испании, говорили, что у нас религия меняется, как погода, и майский жук летает между тремя церквами. Меня лично нисколько не занимал спор о благодати и пресуществлении, и я никогда не понимал, как Дезидерий Эразм, этот единственный гений, мог интересоваться монашескими проповедями.
«Тень орла»
Артуро Перес-Реверте очень неровный автор. Но «Тень орла» написана не только живо, но и умно. Это история наполеоновского нашествия. А конкретно – в Россию. Ну как же нам пропустить такое? Тем более, что испанец ничуть не очаровывается личностью мрачного гения Бонапарта. Напротив, он издевается над императором. А уж маршала Мюрата и вовсе выставляет полным идиотом. Впрочем, имея на то все основания. Это исторический роман с сильной примесью сатиры.
Цитата:
До сей поры нам везло: русские бомбы пролетали у нас над головой с таким звуком, знаете, как полотно рвется – что-то вроде тр-р-ззык, – а за ним следовал сначала глухой разрыв – бум! – а потом такой жестяной лязг, будто грохнули об пол целый поднос скобянки – блям! Приятного, скажу вам, мало, поскольку лязганье это производила не что иное, как разлетающаяся во все стороны картечь. И хотя пока летела она по большей части мимо, все же то один, то другой из нас, вскрикнув «Мама!» или выругавшись, падал, получив добавочную дырочку в теле. Но в сущности потери были незначительные – раненых всего человек шесть или семь, да и те, по большей части, оставались в строю. Забавно. Помнится, раньше, получив самую ничтожную царапину, всякий предпочитал повалиться наземь в рассуждении выйти из боя. Но в то утро, под Сбодуновом, каждый, кто мог стоять на ногах, старался ковылять со всеми вместе.