Семнадцать раз складки платья на ветру расправляются, слой за слоем опадая на прохладный мраморный пол, дуновением ветра, шёлковым прикосновением к ногам, опережая осень,— бронзовым листопадом, глотком родниковой воды, туманными взглядами,— семнадцать столетий лун, всегда юная, ты танцуешь обнажённой в свете рождающегося месяца между колоннами, отправляя одежды одну за другой по волнам памяти: сливовую, цвета ночного неба и цвета неба в предчувствии тёплого вечера, мандариновую, бледно-зелёную, как утренние камыши, каштановую, цвета надкушенного персика.
Ты надкусываешь персик, улыбаешься, бросаешь его в воду, и капли воды оседают на прозрачном шарфе цвета одинокой звезды. Ты отпускаешь и шарф — жалобно цепляется он за ветви поникших ив, под короткую песню вздохов ветра взлетает выше, растворяется в свете всех одиноких звёзд и не обещает возвращаться. Винный глоток свежего воздуха с реки усыпляет тебя, любуясь улыбкой, тонкими линиями рук и дыханием высокой груди.
Утренний туман нежно прикасается к твоим плечам и просит примерить тонкую рубашку, бережно окутывая твою спину и бёдра, и ветер укладывает волосы шёлковой рекой. Рассвет цвета твоего румянца рисует на тонких руках и ступнях мимолётные сцены из любовных новелл, но тут же стирает тёплым солнцем, сам смущаясь. Птицы, опомнившись, наперебой спешат рассказать друг другу о фее реки Ло. Небо блестит на реке, на губах, ранние кони уже догоняют день, и ты в верхнем платье цвета прохладного неба приручаешь их, скачешь вдаль, снова и снова, и поёшь тревожные и согревающие песни, чтобы коней не пришлось понукать.