Алкоголь всегда помогал этим двоим в трудных ситуациях. Стоило одному из них произнести «заклинание», как второй уже снимался с якоря.
– Все завтра, сегодня никак, – говорил один по телефону, пока второй выбирал пойло. После они отправлялись в одну из квартир и пили до рассвета.
– А помнишь, с чего все началось? – спросил как-то Артемий у подвыпившей подруги.
– Помню, – ответила она и повесила голову.
В первый раз они так сидели, когда им было чуть меньше двадцати. По стечению обстоятельств первый юбилей их дружбы был омрачен:
– Ты где пропадала? Почти неделю тебя не видел.
– У меня папа... Умер...
– Сочувствую, – изменился в лице Арт. Промолчав некоторое время он задал вопрос, который в последствии и стал «заклинанием». – Выпьем?
После нескольких рюмок Летта рассказала, как отца сбила машина, а водитель скрылся с места преступления. Ей об этом рассказали уже в больнице.
Потом они вспоминали, как отец познакомил их в один из зимних дней. Как он подшучивал на праздниках:
– Ближе чем на метр не садиться. А то еще дедушкой стану раньше времени.
– Папа! – наливаясь краской, кричала дочь.
– Ладно, ладно, шучу, – смеялся он.
Для Артемия отец Летты всегда был примером для подражания. Несмотря на постоянные смены работы, неопрятный вид, тощее тело, было в нем что-то, что заставляло им восхищаться.
– А помнишь, как он пытался меня научить рисовать?
– Да. Было смешно, – шмыгнула носом Летта и улыбнулась.
Со дня смерти отца прошло более пяти лет. Все что он оставил своей дочери – небольшая квартирка и «холст» на одной из стен с парой рисунков.
– Он всегда что-то искал, – с теплотой вспоминала Летта папу. – Как ребенок придумывал какие-то механизмы, законы. Только с глазами такими, взрослыми. Даже, скорее, стариковскими.
В тот день, когда Артемий заполучил фингал от любовника своей девушки, они вспоминали наследие отца:
– А как там твоя «гравюра»? – спросил юноша. – Рисуешь еще?
– Да, бывает, – уклончиво ответила девушка, и в животе что-то перевернулось.
– Надо будет зайти, посмотреть как-нибудь. Давно у тебя не был, – без задней мысли произнес юноша. Для него эта стройная брюнетка с серыми глазами и небольшой грудью всегда была сестрой. Близкой, родной и самой любимой.
– Ага, как-нибудь, – изобразила улыбку Летта. Ей совсем не хотелось, чтобы друг видел последний рисунок. Художница, даже влив в себя достаточно алкоголя, размышляла весьма логично:
«Да тут кто угодно бы догадался, если бы увидел. Все-таки было лишним детально прорисовывать камуфляж»