Плачет хлебом накрытый стакан, Переживший войну и грозу, И седой в двадцать семь капитан, Не стесняясь, стирает слезу. Что-то хочется к месту сказать, Только спазм наступил на слова. Сорок дней развернуть бы назад, Но судьба не права, не права. Горе дышит в лицо, мужики, И глаза застилает туман. Из растерянной выпав строки. Плачет хлебом накрытый стакан. Сорок дней, сорок дней и вся жизнь, И последний прощальный салют, И, в тепло улетая, стрижи Души наших ребят заберут.
Плачет хлебом накрытый стакан,
Переживший войну и грозу,
И седой в двадцать семь капитан,
Не стесняясь, стирает слезу.
Что-то хочется к месту сказать,
Только спазм наступил на слова.
Сорок дней развернуть бы назад,
Но судьба не права, не права.
Горе дышит в лицо, мужики,
И глаза застилает туман.
Из растерянной выпав строки.
Плачет хлебом накрытый стакан.
Сорок дней, сорок дней и вся жизнь,
И последний прощальный салют,
И, в тепло улетая, стрижи
Души наших ребят заберут.