Светлана ЧЕРНЫШЁВА
В нашей деревне профессор живёт. По прозвищу Кислий Кислиевич. А назвали его так потому, что он кислый-прекислый по деревне бродит и эту лесную травку, кислицу, собирает. Каждое лето — по огромному мешку.
Это снадобье ему нужно — ни больше ни меньше — для запуска «Машины времени». В деревне так говорят. Машину такую, конечно, хорошо бы заиметь, только путешествие во времени не каждый выдержит, можно и скислиться...
А Мишка, мой друг, всё всегда разузнает.
— Видал, — говорит, — у профессора дом еле держится, креном пошёл? Это его изнутри динозавр толкает... Но, избу развалить не так-то просто.
«Хорошо, — думаю, — если динозавр! А вдруг там целый кавалерийский взвод шашками машет? С историей не забалуешь!»
Но Мишку ничьи мысли не интересуют.
— Лучше один раз увидеть...— пословицей шпарит. — Ты, — говорит, — будешь лестницу держать, чтобы динозавр мне хвостом не влепил через окно. Сами всё разузнаем.
В профессорское окошко он смотрел внимательно. Я даже позавидовал — лестницу-то держать не так интересно. Только и видно, как Мишка головой крутит в разные стороны.
— Ну, — говорю, — рассказывай, как обещал.
Он шмыгнул носом и всё выдал. Нет там ничего, кроме брякающего буквами по бумаге агрегата, который пишущей машинкой называется...
— Ух ты! — говорю. — Может, это и есть машинка-путешественница? Пойдём, профессора расспросим!
И только мы в избу без приглашения заявились, осмотрелись, тут«кислого» профессора и обнаружили. Сидит себе на полу, кислицу жуёт и бумажки рвёт.
— Я, — говорит, — ещё тридцать лет назад всё описал: и деревянные кадки, и прялки с зеркалами, и коромысла. А овцы, лошади... коровы? Их ещё кормилицами называли...
А Мишка и тут не растерялся. Потому что стал на пишущей машинке буквами стучать. Только потом затосковал всё-таки и меня за собой потащил в кислое путешествие...
Идём мы с Мишкой домой и грустим. Так как ни лошадей и ни коров в нашей деревне давным-давно нет — только пакеты с молоком в магазине, из города привозят...
— Знаешь, — говорит Мишка, — вот бы завести корову!
И он стал двигаться вперевалочку, забавно округляя, то один бок, то другой, словно превратился в кого-то. А потом разбежался и бухнулся в траву, задавив нечаянно, штук десять не отцветших одуванчиков. И они тут же залились белыми слезами, густыми и нестирающимися...
И мы опять заскучали. Но грустить в траве было не очень удобно, ведь она постоянно лезла в глаза. К тому же Мишка вертелся и трепыхался, так что я решил посмотреть, что с ним происходит. И ничего особенного, Мишка как Мишка, только на его кислой физиономии — жирная красная точка.
Вроде как оцарапался, до крови. Я осторожно провёл рукой по красному пятнышку и почувствовал в ладошке, будто что-то расцвело и ожило. А когда вспорхнуло, я даже вздрогнул от неожиданности.
Мы стояли и смотрели, как это чудо улетало, быстро-быстро набирая высоту. Разом вспомнилась забытая песенка про божью коровку и деток с конфетками. И стало очень светло.
Мишка подпрыгивал, махал руками и кричал изо всех сил:
«Божья коровка, лети на небеса!».
А я стоял и жевал кислую-прекислую траву, и всё равно радовался. Потому что чувствовал, что она вернётся. Маленькая звёздочка... Божья коровка!