Прямую линию Путина, конечно, не смотрел — в надежде, что лучшее будет у френдов. В ленте особенно хорош, конечно, был ответ на вопрос, бывает ли ему стыдно.
Однажды, когда он "пробирался по какой-то грязи" (какая деталь!), какая-то старушка упала перед ним на колени (видимо, в грязь) и передала записку. А Путин передал ее помощникам. А они потеряли И ему до сих пор стыдно (не очень, правда, понятно, то ли стыдно, что не прочитал, то ли стыдно за безалаберных помощников).
Отвечая, тов. президент даже прослезился, настолько тяжело ему вспоминать тот случай.
Тут самое интересное, мне кажется, не то, что комментируют обычно (мол, и тут стыдно-то не за себя, а за помощников), а то, на что не особенно обращают внимание.
Во-первых — из Путина зачем-то сделали отставника, какого-то ветерана войны, который плачет на публике. Этот вопрос был бы уместен лет через 10 после его отставки, а он еще вполне на коне — и неожиданно поплыл и разнюнился.
И в этой связи (это уже во-вторых) можно вспомнить, что, например, французские президенты никогда публично не демонстрируют слабину, не извиняются и ни о чем не сожалеют. Со времен Миттерана — никогда, какие бы ошибки президент ни совершал, пока он при исполнении — он не извиняется (извинения Макрона за Алжир — это другое).
Миттеран, говорят, цитировал Стендаля: "S'excuser, c'est s’accuser" ("извиниться — значит, признать свою вину", у этой фразы вообще длинная история еще до Стендаля).
Иными словами, президент, даже когда он не прав и кода ему есть чего стыдиться, стоит крепко, смотрит браво, молчит в ответ на такие вопросы и излучает зверскую уверенность в себе — иначе он уже не вполне президент.
Так что если это была заготовка — она на пару минут превратила его в отставника, что, конечно, выглядело смешно. А если он просто на людях уже не владеет собой — тогда, видимо, пора на пенсию, там и пусть роняет слезу.
Ахматова, говорят, однажды охарактеризовала Роберта Фроста, с которым ее познакомили:
"Дедулечка, переходящий в бабулечку".
Видимо, Фрост при ней тоже взволнованно шмыгал носом, и был при этом даже не президент, — но очень ее понимаю.