Эти месяцы выдались сложными как никогда: у меня было какое-то дикое количество пациентов, 30 человек на приеме — обычная статистика дня. Плюс пара десятков профосмотров, 4-5 УЗИ и десяток ЭЭГ. Непременно кто-то тяжелый, инфаркты под видом «хондроза», непонятные пациенты, куча головоломок, плюс непременные скандалы и жалобы — «а че так долго», «а почему доктор метнулась к тому мужчине, который вдруг упал в коридоре и посинел, сейчас же не его очередь», «я пришел на МРТ всего, а доктор мне не написала бесплатное направление», и так далее, и тому подобное, и нет этому конца.
Я поняла, что со мной что-то не так, когда иссяк вечный ручеек историй в моей голове. Ни одной мысли. Я оставалась спокойной, сохранила умение улыбаться и убалтывать пациентов, но вне работы вдруг появилась полная пустота в голове. Странное дело: пациенты шли на прием толпами, а мне было не о чем рассказать.
Я молчала после приема на работе, пугая свою семью. Иногда ложилась под бок к Саше и так молча лежала. В выходной я спала, просыпаясь на поесть и почитать. А лучше — посмотреть картинки, чтобы не думать.
Вчера мне на подмогу пришла второй невролог.
Поток пациентов сократился вдвое.
Сегодня я ощутила острое желание рассказать кому-нибудь миллион историй, которые снова стали тесниться в моей голове. Я и подумать не могла, какое это облегчение — вернуться в свое обычное состояние, когда хочется говорить.
Когда наступает выгорание, вы можете продолжать качественно делать свою работу, искренне улыбаться и даже смеяться, обнимать ребенка и гладить кошек. Но непременно будет какая-то странность, которая вдруг меняет вашу личность и вы понимаете — этот человек в зеркале не вы. У меня отвалилось творчество, вероятно, как один из самых энергозатратных для психики ресурсов, который мозгу было невыгодно поддерживать в рабочем состоянии, когда наступил аварийный режим. Я вдруг перестала быть болтушкой.
Вопреки десяткам статей о выгорании, которые попадаются в соцсетях, высока вероятность, что начало собственного выгорания вы пропустите. Это я поняла сегодня, на второй день разделения обязанностей со своей коллегой. Ко мне пришло пятнадцать пациентов вместо тридцати.
Так я поняла, что тридцать — это та самая точка кипения, от которой мне срывает крышечку, срывает тихо и незаметно.
Пятнадцать — прекрасное число больных. Когда 30 превращается в 15, я начинаю любить свою работу, получать от нее удовольствие и чувствовать тихое счастье маленького человека, который никогда не изобретет лекарство от всех видов рака, но сможет помочь нескольким пациентам — облегчить боль, уменьшить тревогу, просто ободрить или успокоить.
Знаете что? Берегите себя. Знайте свою точку кипения. Вероятность того, что сразу по ее достижении вы начнете крушить свой офис и бить крышкой от принтера своих коллег, очень невелика. Куда более вероятно тихое, постепенное выгорание. Проблема в том, что поймать и осознать второй вариант куда сложнее.
Такие дела.