Привет всем, если кто запамятовал, я -- Ник Перумов и говорим мы о том, как писать роман. Я пишу здесь всё сам, никакой копипасты.
До этого мы в несколько поэтической форме поговорили о мире, о плане книги, о герое, о том, как справиться со "страхом чистого листа".
Но тут набегают критики и со всех сторон летят в автора стрелы каверзных вопросов: "А какая у тебя, автор, идея? А в чём новизна? Зачем ты вообще пишешь? Что хочешь нам сказать такого, чего мы сами не знаем?"
И у очень многих талантливых людей опускаются руки. И в самом деле, как же так? А вдруг не внесут они ничего нового в теорию Охоты? (Помните, как в "Обыкновенном чуде" Охотник ни на кого не охотился, дабы не подвергнуться нападкам за "недостаточную новизну методов"?).
Книга -- это поединок. Вы, автор, выходите против предубеждений и непониманий. Боретесь с собственной неуверенностью. С синдромом "а кому это надо?".
Вот представьте -- вы начали с поединка.
Рыцарь Блейз лежал на спине в холодной липкой грязи. Рядом копошился, скрёб пальцами по железу безголовый костяк; прикончивший мертвяка протянул руку:
— Вставай. У этих тварей так — где двое, там и десяток.
Голос был ровный. Луна поглядела в отполированную сталь глефы и поспешно спряталась, едва осветив твердые скулы и впалые щёки блейзова спасителя.
— К-к-к… — только и получилось у рыцаря.
Потому что он узнал человека с глефой.
И тут вы останавливаетесь и начинаете до одури крутить в голове эту сцену. А что, если она недостаточно оригинальна? Что, если поменять в ней и то, и другое, и третье? Вас охватывает страх.
На самом деле страх -- это нормально и хорошо. Это напоминает о себе ответственность вас, как автора. Но, если дать страху волю -- он парализует и отобьёт всякое желание что бы то ни было писать.
И тогда...
Не останавливайтесь ни за что. Представьте себя хроникёром, единственным свидетелем -- об этих событиях рассказать можете только вы. Больше никто. Пишите, что видите. Видите, как, нелепо раскинув руки и ноги, лежит в грязи рыцарь, валяется смятый плащ с дорогим шитьём, видите, как стоит над ним молодой ещё человек с глефой в левой руке и улыбается странной, словно неживой улыбкой -- и так и пишите. Хоть цветасто, хоть, наоборот, лапидарно, "хемингуэй-стайл":
Когда незримые зубы выедают тебе нутро, это страх. Рыцарь Блейз думал, что не трус; оказалось, это не так. Раньше он всегда выходил на охоту за тварями ночи и не боялся. А теперь весь дрожал.
«От холода, — сказал он себе. — Это просто холод. А вовсе не взгляд этого… этого…»
О человека с глефой много болтали в тавернах. Говорили в каминных залах богатых замков. Ветер подхватывал его имя, нёс над дорогами, перебрасывая из одной невидимой ладони в другу, словно горячую картофелину.
Говорили, что он отнимает жизни, и с лица его никогда не сходит маска холодного, вежливого интереса…
Сомневаться вы будете потом. А пока что у вашего героя -- на носу бой и вам, автору, предстоит пройти тропою грома, потому что кроме вас вашу историю не расскажет никто и никогда.
Понравилось? Интересно? Тогда не стесняемся, ставим лайки, пишем комментарии, репостим! :)