Башка трещит. Раздражает.
Лекарство? Закончилось. В бутылке жалко переливались перламутром пара капель. Эх... Придется сегодня идти "работать".
В парках красиво. Сейчас, трезвая, я могу оценить всю прелесть солнца, пробивающегося сквозь деревья.
Красиво.
Неожиданно остро захотелось почувствовать в руках кисть с краской, мольберт перед глазами.
Горько.
В парке есть пруд. Двигаться тяжело. Не сравнить с тем, что было раньше. Теперь уже многое не сравнить.
В воде отражается старуха. Грязные свалявшиеся волосы, местами залысины. Отекшее лицо. Шмотьё с помоек...
В этот момент я вдруг вижу рядом со своим отражением в воде другое, из прошлой жизни. В хорошей одежде, счастливое, совсем еще юное и наивное.
Та девчушка была художницей, талантливой, только-только начинающей покорять мир.
Она искренне верила в собственную выставку, организовываемую собственником галлереи, с которым она познакомилась несколько дней назад. Для выставки она отдала ему накопленные сбережения и подписала договор.
Ей было всего двадцать лет.
Старухе в отражении - двадцать шесть.
Скупые слезы бороздят грязные щеки. Водка еще никого не красила. Как и шатание по улицам и помойкам.
Отчаянно, совершенно безумно, невероятно невыполнимо, вдруг хочется зайти в воду, смыть с себя грязь, обрезать волосы, постирать одежду - лето, быстро высохнет - и пойти, попросить у кого-нибудь из художников просто лист бумаги и карандаш! Они дадут. Надо только спросить!
А потом можно продать этот рисунок. Хотя бы за тридцать рублей - уже что-то! С этого все начнется!
И всего лишь на миг я верю, что все получится.
Миг.
А потом вспоминаю, что мне нечем обрезать свои космы, и одежду не отстирать без мыла. Что за рисунком никто не подойдет к страшной женщине-пьянчужке. Что как бы я ни старалась, мне не хватит сил выбраться из этой ямы.
Что у соседки по подвалу спрятана заначка за трубой.
В руке печально позвякивали две подобранные стеклотары. Пункт приема уже закрыли.
В подвале, за трубой, притаилась бутылка водки...
