- Вечер добрый.
Вайлин оторопело смотрит на меня, Офелия вздрагивает, бормочет что-то вроде извините, не ждали…
- Ничего страшного, я ненадолго, - снимаю шляпу, оглядываю большой зал, - позвольте поинтересоваться, а где скрипка?
- Видите ли… - Вайлин бледнеет, - Офелия на скрипке не играет…
- …вот мы и решили… пристроили её в хорошие руки, - подхватывает Офелия.
Мы решили, мысленно повторяю я. Мы. Я уже понимаю, что они вместе, давно вместе, что Офелия…
- …моя невеста, вы правильно подумали, - кивает Вайлин, - и да, как говорится, чтобы два раза не вставать… Да, теперь Брауни-Холл перешел к Офелии, она единственная наследница. И я надеюсь, вы достаточно здравомыслящий человек, и не станете обвинять Офелию в убийстве только потому, что она унаследовала дом, и не станете говорить, что я выгораживал Офелию, потому что она моя невеста.
- Ну что вы… конечно же, нет.
- Отлично, я всегда считал вас умнейшим человеком. Я знал, что вы поймете, что скрипку невозможно понять…
- …а вот тут вы ошибаетесь.
- Простите?
Повторяю:
- Вы ошибаетесь. Вчера вечером вы так ловко запудрили мне мозги… До сих пор в моих фантазиях живет образ дикой скрипки, которая поет свои мелодии в глухом лесу при свете полной луны… К вашему несчастью вы связались с человеком, который не совсем забыл программу музыкальной школы… первые занятия, история скрипки, Андреа Амати скрещивает ребек, фидель, кроту, кобыз, виолу… долгие годы селекции виол, и получается скрипка… Я еще готов признать, что дикий ребек или кобыз прибился к человеческому жилью откуда-то из бескрайних степей и пустынь, и прирдный нрав этих инструментов не всгеда был понятен человеку… Я могу представить, как ребаб-эль-моганни вырывался из рук музыканта и улетал в темноту ночи… Но не скрипка, ни в коем случае не скрипка, которую вывели искуснейшие европейские заводчики! Кому как не мне лучше всех знать, как предана скрипка своему хозяину!
Офелия смотрит на меня, бледнеет:
- Вы…
- …полиция будет через минуту.
Неловкая пауза.
- Вот так, значит… гениальный скрипач… не менее гениальный знаток человеческих душ… так вы о себе говорите? – спрашивает Вайлин.
- При всей моей скромности… да, так.
- Человеческих душ… ну-ну… и что же вы знаете о человеке?
- Достаточно, чтобы…
- …а вы можете сказать, когда был одомашнен человек?
- В смысле?
- В смысле. Кто и когда привел людей из дикого леса в города? Кто приучил человека к цивилизации? Кто?
- М-м-м… сказку какую-то помню… Киплинг, что ли… человек был дикий, а женщина его приручи…
- …стоп-стоп-стоп, женщина-то тоже человек, вы что, женщину за человека не считаете? И мужчины и женщины дикие были… кто их в города привел? В дом?
- Э… книга?
- Друг мой, когда книги одомашнили? Вам про Гутенберга напомнить, который одомашнил печатный станок, а там и книги?
- Тогда… огонь?
- Опять мимо.
- Тогда не знаю.
- Вот то-то же. Никто человека не приручал, человек так дикий и остался… с тех самых пор, как первобытные люди выходили из леса, подбирались к пустым домам, принюхивались к запахам жареного мяса, пряностей, в страхе смотрели на огонь, такой пугающий и такой манящий… осторожно входили в дома, примеряли на себя махровые халаты в клетку, кутались в пледы… пробовали чай из чашек…
- Вы полагаете…
- …это очевидно. Никто не одомашнивал человека, никто не отбирал самых покорных и адекватных особей, люди просто пришли… просто… пришли… и мы ничего про них… не знаем…
Хлопает дверь, смотрю на констебля, из-за его широченной спины выглядывают еще двое полицейских, ага, быстро явились…
Спохватываюсь:
- Офелия?
Вайлин беззвучно смеется.
Понимаю.
Все понимаю.
Думаю, как далеко успела улететь Офелия – что-то подсказывает мне, что она не взяла машину, и не оседлала быстрого скакуна на конюшне, а воспользовалась обычной метлой.
Так или иначе, полиции придется немало потрудиться, чтобы найти её… если вообще получится найти…
Понимаю, что мне ничего не остается, как с позором удалиться прочь. Что-то еще не отпускает меня, что-то, что-то…
А.
Ну да.
Спрашиваю, как можно строже:
- Кому вы отдали скрипку?
Вайлин откашливается:
- Я не обязан…
- Вы лжете! Что вы сделали со скрипкой? Где она?
- Я не обязан объяснять, кому…
Понимаю, что ничего не добьюсь. Ни-че-го. Остается только сжать горло Вайлина, колотить врага, пока не сознается, что сделал с несчастной скрипкой. Но под пристальным взглядом констебля я не схвачу Вайлина за горло.
Внезапная догадка осеняет меня, бросаюсь в глубину дома, кухня, кухня, где у них кухня, вот она, выбегаю через кухонный черный ход, мусорка, мусорка, должна быть мусорка, так и есть, роюсь в жестяных ящиках, гнилостный запах бьет в лицо, тошнота подкатывает к горлу, начинаю потихоньку внушать себе, что там ничего нет, ничего…
…есть.
Вытаскиваю то, что осталось от скрипки, прижимаю к груди, инструмент отзывается жалобным плачем. Бегу – через ночь, через дождь, через снег, через подступающий холод зимы – скорее домой, нет, не домой, к тестю, уж не знаю, что он скажет, когда увидит эту скрипку…
Мысли бьются в голове перепуганными бабочками, Вайлин, Вайлин, что за ересь он нес, а если не ересь, а если он знает что-то, чего не знаем мы… Кто мы такие, кто приручил нас, кто привел нс из леса, а если правда никто, а скрипка, а точно ли был Андреа Амати, или не было никакого Амати, а были дикие скрипки в темной чаще, пели свои дикие мелодии в свете полной луны…