В какой-то момент ей казалось, что она одна не справляется со своей декретной депрессией. Смотрела на радостных, лёгких мамашек в парке — ну вот же, есть люди, которым весь этот бардак души в удовольствие! Почему ей так тяжело?.. Подруги, каждая со своими детьми и хозяйством, нисколько не облегчали её положения общей схожестью судеб. Проблемы разъединяли — вроде типичные, а их всё равно приходилось решать порознь. Если что и давало отдушину, так это та многолетняя дружба, нажитая задолго до. До семьи.
…А тут приезжал дядя, и в воспоминаниях проскользнуло, мол, и бабуля, бывало, завывала о бабской доле нехорошими словами. Как?! Баба Тося? Которую она всегда считала кремень-человеком?.. И как-то после этого полегчало, и всё стало до простоты ясным. Тяжело женщине не от её слабости, а от силы. Постоянно ожидаемой от неё силы. Трудно, очень трудно найти себе опору, когда ты каждый день, а то и минуту, являешься опорой для других — для маленьких уязвимых людей — своих деток. Не подопрёшь скалу, не поддержишь гору... Хотя гора эта и носит костюмчик размером зачастую не больше «L». А бывает, попадаются и миниатюрные глыбы в модненьких платьях-«эсочках»...
Прирождённый переговорщик
- Мама, мама! - кричал сынок с порога, ещё не раздевшись и не разувшись. - Я договорился! Тётя Оля Люсеньку заберёт!
Мама, с годовалой Люсенькой на руках, ухмыльнулась, предвкушая историю:
- Ну, и как же ты договорился?
- Оля, - разъяснил вместо сына папа, вошедший следом, - сказала ему: «Будешь обижать сестрёнку, я её к себе заберу!». На что наш сын сильно обрадовался и сказал: «Забирайте! Пойду обрадую маму!»
- Ведь хорошо я договорился, мам?.. Теперь ты хотя бы выспишься!